Хадис 20741مرفوع

حَدَّثَنَا أَبُو شُعَيْبٍ عَبْدُ اللهِ بْنُ الْحَسَنِ الْحَرَّانِيُّ ، ثَنَا عَبْدُ اللهِ بْنُ جَعْفَرٍ الرَّقِّيُّ ، ثَنَا عُبَيْدُ اللهِ بْنُ عَمْرٍو ، عَنْ إِسْحَاقَ بْنِ رَاشِدٍ ، عَنِ الزُّهْرِيِّ ، عَنْ عُرْوَةَ بْنِ الزُّبَيْرِ ، وَسَعِيدِ بْنِ الْمُسَيِّبِ ، وَعَلْقَمَةَ بْنِ وَقَّاصٍ ، وَعُبَيْدِ اللهِ بْنِ عَبْدِ اللهِ بْنِ عُتْبَةَ ، كُلُّهُمْ ، عَنْ عَائِشَةَ ، فِيمَا قَالَ لَهَا أَهْلُ الْإِفْكِ فَبَرَّأَهَا اللهُ مِمَا قَالُوا : قَالَ الزُّهْرِيُّ : فَكُلُّهُمْ حَدَّثَنِي طَائِفَةً مِنْ حَدِيثِهَا ، وَبَعْضُهُمْ كَانَ أَوْعَى لِحَدِيثِهَا مِنْ بَعْضٍ وَأَثْبَتَ لَهُ اقْتِصَاصًا ، وَقَدْ وَعَيْتُ عَنْ كُلِّ رَجُلٍ مِنْهُمُ الْحَدِيثَ الَّذِي حَدَّثَنِي عَنْهَا ، وَبَعْضُ حَدِيثِهِمْ يُصَدِّقُ بَعْضًا ، وَإِنْ كَانَ بَعْضُهُمْ أَوْعَى لَهُ مِنْ بَعْضٍ ، قَالَتْ :

Передал нам Абу Шу‘айб ‘Абдуллах ибн аль-Хасан аль-Харрани, передал нам ‘Абдуллах ибн Джа‘фар ар-Ракки, передал нам ‘Убайдуллах ибн ‘Амр от Исхака ибн Рашида, от аз-Зухри, от ‘Урвы ибн аз-Зубайра, Са‘ида ибн аль-Мусаййиба, ‘Алькамы ибн Ваккаса и ‘Убайдуллаха ибн ‘Абдуллаха ибн ‘Утбы, каждый из которых передал со слов ‘Аиши (да будет доволен ею Аллах) о том, что говорили о ней клеветники, пока Аллах не оправдал её от того, что они возводили. Аз-Зухри сказал: «Каждый из них рассказал мне часть этого хадиса, и некоторые из них помнили его лучше и излагали точнее, чем другие. Я запомнил от каждого из них ту часть, которую они мне поведали, и их рассказы подтверждают друг друга, хотя некоторые из них и помнили его лучше других». ‘Аиша сказала: «Когда Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) собирался в путь, он бросал жребий между своими женами, и та, на которую выпадал жребий, отправлялась вместе с ним. В одном из походов он также бросил жребий, и он выпал на меня, поэтому я отправилась с Пророком (да благословит его Аллах и приветствует) уже после того, как был ниспослан аят о хиджабе. Меня перевозили в паланкине, в котором я и находилась. Когда он завершил свой поход и мы приблизились к Медине, он объявил о ночном выступлении. Когда прозвучал призыв к отъезду, я вышла из лагеря по нужде, а когда закончила, вернулась к месту стоянки. Тут я коснулась груди и обнаружила, что мое ожерелье из бус пропало. Я вернулась, чтобы поискать его, и это задержало меня. Тем временем люди, которые обычно помогали мне садиться, подошли, подняли мой паланкин и водрузили его на верблюда, на котором я ездила, полагая, что я внутри. В те времена женщины были легкими, так как не страдали от полноты, довольствуясь малым количеством пищи, поэтому люди не заметили легкости паланкина, когда поднимали его. Я же была еще совсем юной девушкой. Они повели верблюда, а я нашла свое ожерелье уже после того, как войско ушло. Вернувшись к месту стоянки, я не нашла там никого, кто бы ответил на мой зов. Я осталась на своем месте, полагая, что они заметят мое отсутствие и вернутся за мной. Пока я сидела, меня одолел сон, и я уснула. Сафван ибн аль-Му‘атталь, который следовал позади войска, дошел до моего места под утро и увидел силуэт человека. Узнав меня, когда подошел ближе — а он видел меня еще до ниспослания хиджаба, — он произнес слова поминания Аллаха (истирджа‘), от чего я проснулась и закрыла лицо своим джильбабом. Клянусь Аллахом, он не сказал мне ни слова, и я не слышала от него ничего, кроме его слов поминания Аллаха. Он заставил верблюдицу опуститься, наступил на её переднюю ногу, и я села на неё. Он повел верблюдицу, и мы нагнали войско, когда они остановились на полуденный отдых. Те, кто распространял клевету, понесли свой грех, а зачинщиком этого был ‘Абдуллах ибн Убайй ибн Салюль. По прибытии в Медину я заболела, и целый месяц пролежала, в то время как люди обсуждали слова клеветников, о чем я даже не подозревала. Меня лишь смущало то, что во время болезни я не видела от Посланника Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) той прежней заботы, которую он проявлял ко мне раньше. Он лишь заходил, спрашивал: «Как она?», — и уходил. Это вызывало у меня подозрения, но я все еще ничего не знала. Однажды, когда я уже поправилась, я вышла вместе с Умм Мистах, дочерью Абу Рухма ибн аль-Мутталиба, чья мать была сестрой Абу Бакра ас-Сиддика, а сыном — Мистах ибн Усаса. Когда мы закончили свои дела, Умм Мистах споткнулась о свою одежду и воскликнула: «Да пропадет Мистах!». Я сказала: «Как скверно ты говоришь! Неужели ты ругаешь человека, который участвовал в битве при Бадре?». Она ответила: «Разве ты не слышала, что он сказал?». Я спросила: «А что он сказал?». Она рассказала мне о словах клеветников, и моя болезнь усилилась. Вернувшись домой, ко мне зашел Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) и спросил: «Как она?». Я попросила: «Разреши мне пойти к моим родителям». Я хотела удостовериться в услышанном у них. Он разрешил, и я пришла к родителям. Я спросила мать: «О матушка, что говорят люди?». Она ответила: «Доченька, успокойся. Редко бывает так, чтобы у мужчины была красивая жена, которую он любит, и у которой есть соперницы, чтобы они не наговаривали на неё». Я воскликнула: «Пречист Аллах! Неужели люди говорят об этом?». В ту ночь я не могла сомкнуть глаз и не переставала плакать. Утром я все еще плакала. Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует), видя задержку откровения, призвал ‘Али и Усаму ибн Зайда, чтобы посоветоваться с ними о разводе со своей женой. Усама сказал то, что знал о невиновности моей и о любви Пророка ко мне: «О Посланник Аллаха, это твоя семья, и мы не знаем о них ничего, кроме добра». ‘Али же сказал: «О Посланник Аллаха, Аллах не ограничил тебя, женщин много, а если ты спросишь служанку, она скажет тебе правду». Пророк призвал Бариру и спросил: «О Барира, видела ли ты что-нибудь, что тебя смутило?». Она ответила: «Нет, клянусь Тем, Кто послал тебя с истиной! Я не видела в ней ничего, кроме того, что она юная девушка, которая засыпает, оставив тесто без присмотра, и приходит домашняя живность и съедает его». Затем Пророк поднялся на минбар и пожаловался на ‘Абдуллаха ибн Убаййа: «Кто поможет мне против человека, чьи обиды в адрес моей семьи дошли до меня? Клянусь Аллахом, я не знаю о своей семье ничего, кроме добра, и они упоминают человека, о котором я также не знаю ничего, кроме добра, и который никогда не входил к моей семье без меня». Са‘д ибн Му‘аз встал и сказал: «О Посланник Аллаха, я помогу тебе против него. Если он из наших братьев из племени Аус, я отрублю ему голову, а если из Хазраджа, то прикажи нам, и мы исполним твой приказ». Тут встал Са‘д ибн ‘Убада, предводитель Хазраджа, и сказал Са‘ду ибн Му‘азу: «Ты лжешь, клянусь Аллахом! Ты не убьешь его и не сможешь этого сделать!». Усайд ибн Худайр, двоюродный брат Са‘да ибн Му‘аза, сказал Са‘ду ибн ‘Убаде: «Ты лжешь, клянусь Аллахом! Мы обязательно убьем его, а ты — лицемер, защищающий лицемеров!». Между племенами Аус и Хазрадж начались волнения, они были готовы сразиться, а Пророк (да благословит его Аллах и приветствует) все еще стоял на минбаре, призывая их к спокойствию, пока они не утихли. Весь тот день я проплакала, не переставая. Мои родители сидели рядом, думая, что от плача у меня разорвется сердце. В это время ко мне попросилась одна женщина из ансаров, я разрешила ей войти, и она села рядом. Вдруг к нам вошел Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) и сел — он не садился рядом со мной с тех пор, как пошли эти слухи, а прошел уже месяц, и откровения не было. Он произнес слова свидетельства и сказал: «А затем, о ‘Аиша, до меня дошло то-то и то-то. Если ты невиновна, то Аллах оправдает тебя, а если ты совершила грех, то проси прощения у Аллаха и покайся, ибо если раб признает грех и покается, Аллах примет его покаяние». Когда он закончил, мои слезы высохли, и я не чувствовала ни капли. Я сказала отцу: «Ответь Посланнику Аллаха». Он ответил: «Клянусь Аллахом, я не знаю, что сказать Посланнику Аллаха». Я сказала матери: «Ответь Посланнику Аллаха». Она ответила: «Клянусь Аллахом, я не знаю, что сказать Посланнику Аллаха». Я же, будучи юной девушкой, знала немного из Корана, и сказала: «Клянусь Аллахом, я знаю, что вы слышали эти разговоры, они укоренились в ваших сердцах, и вы поверили в них. Если я скажу, что невиновна — а Аллах знает, что я невиновна, — вы мне не поверите. И я не нахожу для себя и для вас примера, кроме как отца Юсуфа: «Терпение прекрасно, и лишь к Аллаху следует обращаться за помощью против того, что вы описываете» (Коран, 12:18). Затем я отвернулась и легла на свою постель. Я не думала, что Аллах ниспошлет откровение по моему делу, считая себя слишком ничтожной для того, чтобы Аллах говорил обо мне с небес. Я лишь надеялась, что Аллах покажет Своему Пророку сон, в котором оправдает меня. Клянусь Аллахом, Посланник Аллаха не успел встать со своего места, и никто из домашних не вышел, как его охватило то состояние, которое обычно бывало при ниспослании откровения: он покрылся потом, как жемчужинами, даже в зимний день, из-за тяжести ниспосылаемого Корана. Когда состояние прошло, Пророк (да благословит его Аллах и приветствует) улыбался, и первыми его словами были: «О ‘Аиша, радуйся! Аллах оправдал тебя». Я сказала: «Хвала Аллаху, а не вам». Моя мать сказала: «Встань и поблагодари его». Я ответила: «Клянусь Аллахом, я не встану и не буду благодарить никого, кроме Аллаха». Тогда Аллах ниспослал: «Воистину, те, которые возвели клевету...» (Коран, 24:11) — до конца десяти аятов. Когда Аллах ниспослал это в мое оправдание, Абу Бакр, который помогал Мистаху из-за родства и бедности, сказал: «Клянусь Аллахом, я больше никогда не буду помогать Мистаху после того, что он сказал об ‘Аише». Тогда Аллах ниспослал: «Пусть обладающие достоинствами и достатком среди вас не клянутся, что не будут помогать родственникам...» (Коран, 24:22). Абу Бакр сказал: «Клянусь Аллахом, я хочу, чтобы Аллах простил меня», — и возобновил помощь Мистаху, сказав: «Я никогда не лишу его её». Пророк (да благословит его Аллах и приветствует) также спрашивал Зейнаб бинт Джахш обо мне, и она сказала: «Я не видела и не знаю ничего, кроме добра». Она была той из жен Пророка, которая могла соперничать со мной, но Аллах уберег её благодаря её благочестию. А её сестра Хамна бинт Джахш продолжала враждовать и погибла вместе с теми, кто распространял клевету». Аз-Зухри сказал: «Это то, что дошло до нас из рассказов этих людей об этом событии».