Хадис 20739مرفوع

حَدَّثَنَا أَحْمَدُ بْنُ مُحَمَّدٍ الشَّافِعِيُّ ، ثَنَا أَبِي إِبْرَاهِيمُ بْنُ مُحَمَّدٍ الشَّافِعِيُّ ، عَنْ مُسْلِمِ بْنِ خَالِدٍ الزَّنْجِيِّ ، عَنْ مُحَمَّدِ بْنِ عَبْدِ اللهِ بْنِ أَبِي عَتِيقٍ ، عَنِ ابْنِ شِهَابٍ ، قَالَ : حَدَّثَنِي عُرْوَةُ بْنُ الزُّبَيْرِ ، وَسَعِيدُ بْنُ الْمُسَيِّبِ ، وَعَلْقَمَةُ بْنُ وَقَّاصٍ ، وَعُبَيْدُ اللهِ بْنُ عَبْدِ اللهِ بْنِ عُتْبَةَ ، عَنْ عَائِشَةَ ، حِينَ قَالَ لَهَا أَهْلُ الْإِفْكِ مَا قَالُوا ، فَبَرَّأَهَا اللهُ ، وَكُلٌّ حَدَّثَنِي طَائِفَةً مِنَ الْحَدِيثِ الَّذِي حَدَّثَنِي عَنْ عَائِشَةَ ، وَبَعْضُ حَدِيثِهِمْ يُصَدِّقُ بَعْضًا ، وَإِنْ كَانَ بَعْضُهُمْ أَوْعَى لِحَدِيثِهَا مِنْ بَعْضٍ ، ذَكَرُوا أَنَّ عَائِشَةَ - زَوْجَ النَّبِيِّ - صَلَّى اللهُ عَلَيْهِ وَسَلَّمَ - قَالَتْ :

Передал нам Ахмад ибн Мухаммад аш-Шафи‘и: сообщил нам мой отец Ибрахим ибн Мухаммад аш-Шафи‘и, от Муслима ибн Халида аз-Занджи, от Мухаммада ибн ‘Абдаллаха ибн Аби ‘Атика, от Ибн Шихаба, который сказал: «Рассказали мне ‘Урва ибн аз-Зубайр, Са‘ид ибн аль-Мусаййиб, ‘Алькама ибн Ваккас и ‘Убайдуллах ибн ‘Абдаллах ибн ‘Утба о том, что произошло с ‘Аишей, когда люди клеветы (аль-ифк) сказали о ней то, что сказали, а Аллах оправдал её. Каждый из них поведал мне часть этого рассказа, который они слышали от ‘Аиши, и их рассказы подтверждают друг друга, хотя некоторые из них запомнили её слова лучше, чем другие. Они передали, что ‘Аиша, жена Пророка (да благословит его Аллах и приветствует), сказала: «Когда Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) собирался отправиться в путь, он бросал жребий между своими жёнами, и та, на которую выпадал жребий, отправлялась вместе с ним». ‘Аиша сказала: «И он бросил жребий между нами во время одного из своих походов, и жребий выпал мне, поэтому я отправилась вместе с Посланником Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) уже после того, как было ниспослано предписание о хиджабе. Меня перевозили в паланкине, в нём же я и выходила. Мы ехали, пока Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) не завершил свой поход и не повернул обратно. Когда мы приблизились к Медине, он объявил ночью о выступлении. Когда прозвучал призыв к выступлению, я встала и пошла, пока не миновала стоянку войска. Справив нужду, я направилась к своему месту, и тут обнаружила, что моё ожерелье из бус (азфар) порвалось. Я вернулась на поиски ожерелья, и это задержало меня. Тем временем подошли люди, которые обычно помогали мне садиться в паланкин, и подняли его на верблюда, на котором я ехала, полагая, что я внутри. В то время мы были лёгкими, плоть ещё не отягощала нас, так как мы ели лишь немного пищи. Люди не заметили лёгкости паланкина, когда поднимали его, а я была ещё совсем юной девушкой. Они погнали верблюда и отправились в путь. Я нашла своё ожерелье уже после того, как войско ушло. Я пришла на их стоянку, но там не было ни зовущего, ни отвечающего. Тогда я направилась к тому месту, где была прежде, полагая, что они заметят моё отсутствие и вернутся за мной. Пока я сидела на своём месте, меня одолел сон, и я уснула. Сафван ибн аль-Му‘атталь ас-Сулями находился в арьергарде войска. Он ехал всю ночь и утром оказался у моего места. Он увидел силуэт спящего человека и узнал меня, когда подошёл, так как видел меня ещё до ниспослания хиджаба. Я проснулась от его слов «Инна ли-Лляхи ва инна илейхи раджи‘ун» (Поистине, мы принадлежим Аллаху, и к Нему мы вернёмся), когда он узнал меня, и я закрыла лицо своим джильбабом. Клянусь Аллахом, он не сказал мне ни слова, и я не услышала от него ни звука, пока он не заставил свою верблюдицу опуститься, наступив на её переднюю ногу, и я села на неё. Он повёл верблюдицу, пока мы не догнали войско, когда они остановились на отдых в полуденный зной. Тогда погибли те, кто погиб из числа клеветников, а зачинщиком этого греха был ‘Абдаллах ибн Убайй ибн Салюль. Мы прибыли в Медину, и по прибытии я заболела на целый месяц. Люди же распространяли слова клеветников, а я ничего об этом не знала. Однако меня беспокоило в моей болезни то, что я не видела от Посланника Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) той заботы, которую обычно видела, когда болела. Он лишь заходил ко мне, говорил: «Как вы себя чувствуете?» — и уходил. Это вызывало у меня подозрения, но я не подозревала о зле, пока мы не вышли после того, как я поправилась. Я и Умм Мистах отправились к аль-Манаси‘ — это было место, куда мы ходили по нужде. Мы выходили только по ночам, и это было до того, как у наших домов построили отхожие места. Мы, арабы, поступали так же, как и наши предки, уходя для этого в пустыню, и нам было неприятно иметь отхожие места рядом с домами. Мы с Умм Мистах отправились к моему дому, и когда мы закончили свои дела, Умм Мистах споткнулась о свою накидку и воскликнула: «Да пропадет Мистах!» Я сказала: «Плохие слова ты сказала! Неужели ты ругаешь человека, который участвовал в битве при Бадре?» Она ответила: «О несчастная, разве ты не слышала, что он сказал?» Я спросила: «А что он сказал?» И она рассказала мне о словах клеветников. Моя болезнь усилилась. Когда я вернулась домой, ко мне зашёл Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) и спросил: «Как вы себя чувствуете?» Я попросила: «Позволишь ли ты мне пойти к моим родителям?» Я хотела удостовериться в правдивости известий от них. Он разрешил мне, и я пришла к матери и отцу. Я спросила: «О матушка, что это люди говорят?» Она ответила: «О доченька, успокойся! Клянусь Аллахом, редко бывает, чтобы у любимой мужем красивой женщины были соперницы, которые не наговаривали бы на неё». Я воскликнула: «Пречист Аллах! Неужели люди говорят об этом?» Я плакала всю ту ночь до самого утра, слёзы не переставали течь, и я не сомкнула глаз. Утром я продолжала плакать. Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует), когда откровение задерживалось, призвал ‘Али ибн Аби Талиба и Усаму ибн Зайда, чтобы посоветоваться с ними о разводе со своей женой. Усама сказал Посланнику Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) то, что знал о невиновности его жены, и о той любви, которую он питал к ним: «О Посланник Аллаха, это твоя жена, и мы не знаем о ней ничего, кроме добра». ‘Али ибн Аби Талиб же сказал: «О Посланник Аллаха, Аллах не ограничил тебя, а женщин помимо неё много. Спроси служанку, она скажет тебе правду». Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) позвал Бариру и спросил её: «О Барира, видела ли ты что-нибудь, что вызывает у тебя подозрения?» Барира ответила: «Нет, клянусь Тем, Кто послал тебя с истиной! Я никогда не видела в ней ничего, что могла бы поставить ей в упрёк, кроме того, что она совсем юная девушка, которая засыпает, оставив тесто без присмотра, и приходит домашняя живность и съедает его». В тот день Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) встал и потребовал справедливости в отношении ‘Абдаллаха ибн Убайя. Стоя на минбаре, он сказал: «О мусульмане, кто поможет мне против человека, чьи обидные слова в адрес моей семьи дошли до меня? Клянусь Аллахом, я не знаю о своей семье ничего, кроме добра. Они упомянули человека, о котором я не знаю ничего, кроме добра, и он никогда не входил к моей семье, кроме как со мной». Тогда встал Са‘д ибн Му‘аз и сказал: «О Посланник Аллаха, я помогу тебе против него. Если он из племени Аус, я отрублю ему голову, а если он из наших братьев из племени Хазрадж, то прикажи нам, и мы исполним твой приказ». Тут встал Са‘д ибн ‘Убада, предводитель Хазраджа, который до этого был праведным человеком, но его охватила племенная ярость, и он сказал Са‘ду ибн Му‘азу: «Ты лжешь, клянусь Аллахом! Ты не убьешь его и не сможешь убить!» Тогда встал Усайд ибн Худайр, двоюродный брат Са‘да ибн Му‘аза, и сказал Са‘ду ибн ‘Убаде: «Ты лжешь, клянусь Аллахом! Мы обязательно убьем его, а ты — лицемер, защищающий лицемеров!» Оба племени, Аус и Хазрадж, пришли в ярость и были готовы сразиться, а Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) стоял на минбаре. Он продолжал успокаивать их, пока они не замолчали, и он тоже замолчал. Я провела тот день, не переставая плакать, не сомкнув глаз, а мои родители были рядом со мной. Я провела две ночи и день, не смыкая глаз и не переставая плакать, думая, что плач разорвет мою печень. Пока они сидели у меня, а я плакала, одна женщина из ансаров попросила разрешения войти, и я разрешила. Она села и начала плакать вместе со мной. В это время к нам вошел Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) и сел. Он не сидел у меня с тех пор, как были сказаны те слова, и прошел месяц, в течение которого ему не приходило откровение по моему делу. Он произнес слова свидетельства (ташаххуд), а затем сказал: «А затем, о ‘Аиша, до меня дошло о тебе то-то и то-то. Если ты невиновна, то Аллах оправдает тебя, а если ты совершила грех, то попроси прощения у Аллаха и покайся перед Ним, ибо если раб признается в грехе, а затем покается перед Аллахом, то Аллах примет его покаяние». Когда он закончил свою речь, мои слёзы иссякли, и я не чувствовала ни капли. Я сказала отцу: «Ответь Посланнику Аллаха на то, что он сказал». Он ответил: «Клянусь Аллахом, я не знаю, что сказать Посланнику Аллаха». Я сказала матери: «Ответь Посланнику Аллаха». Она ответила: «Клянусь Аллахом, я не знаю, что сказать Посланнику Аллаха». Тогда я, будучи совсем юной девушкой, знающей немного из Корана, сказала: «Клянусь Аллахом, вы слышали эти разговоры, они укоренились в ваших душах, и вы поверили в них. Если я скажу вам, что я невиновна — а Аллах знает, что я невиновна, — вы не поверите мне. А если я признаюсь в том, чего не совершала — а Аллах знает, что я невиновна, — вы поверите мне. Клянусь Аллахом, я не нахожу для себя и для вас примера, кроме как отца Юсуфа: «Терпение прекрасно, и лишь к Аллаху следует обращаться за помощью против того, что вы описываете» (Коран, 12:18). Затем я отвернулась и легла на свою постель. Я знала, что я невиновна и что Аллах оправдает меня, но, клянусь Аллахом, я не думала, что Аллах Всемогущий ниспошлет обо мне откровение, которое будет читаться, ибо я считала себя слишком ничтожной для того, чтобы Аллах говорил обо мне в откровении. Я лишь надеялась, что Аллах покажет Посланнику сон, в котором оправдает меня. Клянусь Аллахом, Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) не успел встать со своего места, и никто из домочадцев не вышел, как Аллах ниспослал ему откровение. Его охватило то состояние, которое обычно охватывало его при ниспослании откровения, так что с него начал стекать пот, подобный жемчужинам, даже в холодный день, из-за тяжести Корана, который ниспосылался ему. Когда состояние Посланника Аллаха облегчилось, он улыбался, и первыми его словами были: «О ‘Аиша, Аллах оправдал тебя!» Моя мать сказала: «Встань к нему». Я ответила: «Клянусь Аллахом, я не встану к нему и не буду восхвалять никого, кроме Аллаха». И тогда Аллах ниспослал: «Воистину, те, которые возвели навет...» (Коран, 24:11-20) — все десять аятов. Когда Аллах ниспослал это в моё оправдание, Абу Бакр, который расходовал средства на Мистаха из-за их родства и его бедности, сказал: «Я больше никогда ничего не дам ему после того, что он сказал об ‘Аише». Тогда Аллах ниспослал: «Пусть обладающие достоинствами и достатком среди вас не клянутся, что не будут помогать родственникам...» (Коран, 24:22). Абу Бакр сказал: «Конечно, клянусь Аллахом, я хочу, чтобы Аллах простил меня», — и он вернул Мистаху содержание, которое давал ему прежде, сказав: «Клянусь Аллахом, я никогда не лишу его этого». ‘Аиша добавила: «Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) спрашивал Зейнаб бинт Джахш о моём деле и говорил: «О Зейнаб, что ты знаешь или видела?» Она ответила: «О Посланник Аллаха, я берегу свой слух и зрение. Клянусь Аллахом, я не знаю о ней ничего, кроме добра». Она была той, кто соперничала со мной среди жен Пророка (да благословит его Аллах и приветствует), но Аллах защитил её своей богобоязненностью. А её сестра Хамна начала бороться за неё и погибла вместе с теми, кто погиб из числа клеветников». Ибн Шихаб сказал: «Это то, что дошло до нас из рассказа этих людей».