Хадис 7107مرفوع

أَخْبَرَنَا أَحْمَدُ بْنُ عَلِيِّ بْنِ الْمُثَنَّى ، وَالْحَسَنُ بْنُ سُفْيَانَ ، وَعِدَّةٌ ، قَالُوا : حَدَّثَنَا أَبُو الرَّبِيعِ الزَّهْرَانِيُّ حَدَّثَنَا فُلَيْحُ بْنُ سُلَيْمَانَ عَنِ ابْنِ شِهَابٍ الزُّهْرِيِّ عَنْ عُرْوَةَ بْنِ الزُّبَيْرِ ، وَسَعِيدِ بْنِ الْمُسَيِّبِ ، وَعَلْقَمَةَ بْنِ وَقَّاصٍ ، وَعُبَيْدِ اللهِ بْنِ عَبْدِ اللهِ ، عَنْ عَائِشَةَ زَوْجِ النَّبِيِّ صَلَّى اللهُ عَلَيْهِ وَسَلَّمَ حِينَ قَالَ لَهَا أَهْلُ الْإِفْكِ مَا قَالُوا ، فَبَرَّأَهَا اللهُ مِنْهُ . قَالَ الزُّهْرِيُّ : وَكُلُّهُمْ حَدَّثَنِي طَائِفَةً مِنْ حَدِيثِهَا وَبَعْضُهُمْ أَوْعَى مِنْ بَعْضٍ ، وَأَثْبَتُ لَهُ اقْتِصَاصًا ، وَقَدْ وَعَيْتُ عَنْ كُلِّ وَاحِدٍ مِنْهُمُ الْحَدِيثَ الَّذِي حَدَّثَنِي عَنْ عَائِشَةَ ، وَبَعْضُ حَدِيثِهِمْ يُصَدِّقُ بَعْضًا . زَعَمُوا أَنَّ عَائِشَةَ رَضِيَ اللهُ عَنْهَا قَالَتْ :

Сообщил нам Ахмад бин Али бин аль-Мусанна, аль-Хасан бин Суфьян и еще несколько человек, которые сказали: «Передал нам Абу ар-Раби аз-Захрани, передал нам Фулейх бин Сулейман от Ибн Шихаба аз-Зухри, от Урвы бин аз-Зубайра, Са‘ида бин аль-Мусайяба, ‘Алькамы бин Ваккаса и ‘Убайдуллаха бин ‘Абдуллаха от ‘Аиши, жены Пророка, да благословит его Аллах и приветствует, в то время, когда клеветники сказали о ней то, что сказали, и Аллах оправдал ее». Аз-Зухри сказал: «Каждый из них рассказал мне часть ее истории, причем некоторые из них запомнили лучше других и точнее передавали подробности. Я же заучил от каждого из них тот рассказ об ‘Аише, который он мне поведал, и часть их рассказов подтверждает другую». Они утверждали, что ‘Аиша, да будет доволен ею Аллах, сказала: «Когда Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, собирался отправиться в путь, он бросал жребий среди своих жен, и та, чья выпадала жребий, отправлялась в путь вместе с ним. В один из походов, которые он совершил, он бросил жребий среди нас, и выпал мой жребий. Я отправилась с ним после того, как был ниспослан ниджаб (аят о покрывале). Меня носили в моем паланкине и опускали из него. Мы ехали до тех пор, пока Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, не завершил свой поход и не повернул обратно. Когда мы приблизились к Медине, он объявил ночью о выступлении в путь. Я встала и пошла, пока не миновала войско. Справившись со своими делами, я направилась к своему верблюжьему седлу, коснулась своей груди и обнаружила, что ожерелье мое из зафарских бусин потерялось. Я вернулась и стала искать свое ожерелье, и поиски задержали меня. Подошли те, кто должен был усаживать меня, подняли мой паланкин и водрузили его на моего верблюда, на котором я ездила, полагая, что я нахожусь внутри него. Женщины тогда были легкими, не отягощенными полнотой, питаясь лишь легкой пищей, поэтому люди не заметили тяжести паланкина, когда поднимали его. Они водрузили его на верблюда, я же была совсем юной девушкой. Они погнали верблюда и тронулись в путь. Я нашла свое ожерелье уже после того, как войско ушло далеко. Я пришла на их стоянку, но там никого не было. Тогда я осталась на том месте, где находилась, подумав, что они заметят мое отсутствие и вернутся за мной. И пока я сидела, мои глаза слиплись, и я уснула. А Сафван бин аль-Му‘атталь ас-Сулями, а затем аз-Заквани, двигался в арьергарде войска. Он доехал до моего места на рассвете и увидел темный силуэт спящего человека. Он видел меня еще до ниспослания покрывала. Я проснулась от его слов «Инна ли-Лляхи...», когда он узнал меня. Я закутала лицо своим джильбабом, и, клянусь Аллахом, я не произнесла ни слова и не услышала от него ни единого слова, кроме его слов «Инна ли-Лляхи...», пока он не усадил свою верблюдицу на колени и не придержал ее ноги. Я взобралась на нее, и он повел верблюдицу за собой, пока мы не нагнали войско в разгар полуденного зноя, когда они уже сделали остановку для отдыха. И тогда погибли те, кто погиб (кто обвинил ее). А зачинщиком этой клеветы был ‘Абдуллах бин Убайй бин Салуль. Мы прибыли в Медину, и я болела целый месяц, в то время как люди распространяли слова клеветников. Меня тревожило во время моей болезни то, что я не видела от Пророка, да благословит его Аллах и приветствует, той ласки, которую обычно видела от него, когда болела: он лишь заходил, приветствовал и говорил: „Как эта ваша?“, но я ни о чем не догадывалась, пока не поправилась. Я вышла вместе с Умм Миснах, дочерью Абу Рухма, в сторону Манаси‘а (это было наше место отправления естественной потребности, мы выходили туда только по ночам, и это было до того, как мы стали устраивать туалеты близ наших домов; наши порядки были подобны порядкам древних арабов в пустыне или при справлении нужды). И вот, мы шли вместе с Умм Миснах, дочерью Абу Рухма, как вдруг она запнулась о свой плащ и воскликнула: „Да пропадет Миснах!“. Я сказала ей: „Худшие слова ты сказала! Ты ругаешь человека, который участвовал в битве при Бадре?“. Она спросила: „О горе тебе! Разве ты не слышала, что они говорили?“. И она рассказала мне о том, что говорят распространители клеветы, и от этого моя болезнь усилилась. Когда я вернулась домой, ко мне зашел Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, и спросил: „Как эта ваша?“. Я ответила: „Позволь мне пойти к моим родителям“. К тому времени я хотела удостовериться в новостях от них. Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, разрешил мне, и я пришла к родителям. Я спросила свою маму о том, о чем говорят люди. Она ответила: „О доченька, облегчи свое положение! Клянусь Аллахом, редко бывает так, чтобы у мужчины была красивая жена, которую он любит и у которой есть соперницы, чтобы они не наговаривали на нее многого“. Я воскликнула: „Пречист Аллах! Неужели люди говорят об этом?“. Она ответила: „Да“. И я проплакала всю ту ночь до самого утра, так что слезы мои не высыхали, и я не смыкала глаз во сне. А наутро Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, призвал ‘Али бин Аби Талиба и Усаму бин Зейда, когда затянулось ниспослание откровения, чтобы посоветоваться с ними относительно развода со своей женой. Что касается Усамы, то он указал на то, что знал о своей внутренней любви к ним, и сказал: „О Посланник Аллаха, это твоя жена, и мы не знаем о ней, клянусь Аллахом, ничего, кроме хорошего“. Что же касается ‘Али, то он сказал: „О Посланник Аллаха, Аллах не стеснил тебя, а женщин помимо нее много. Спроси служанку, она скажет тебе правду“. Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, позвал Бариру и спросил: „О Барира, видела ли ты в ней что-нибудь вызывающее у тебя подозрения?“. Она ответила: „Нет! Клянусь Тем, Кто отправил тебя с истиной! Я не замечала за ней ничего такого, в чем могла бы ее упрекнуть, кроме того, что она молодая девушка, которая засыпает над тестом, а домашняя птица приходит и съедает его“. В тот же день Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, встал и потребовал сатисфакции от ‘Абдуллаха бин Убайя бин Салуля, сказав: „Кто избавит меня от человека, чьи обиды в отношении моей семьи достигли предела? Клянусь Аллахом, я не знаю о своей семье ничего, кроме хорошего, а ведь они упомянули человека, о котором я тоже не знаю ничего, кроме хорошего, и он заходил к моей семье только вместе со мной“. Тогда поднялся Са‘ад бин Му‘аз и сказал: „О Посланник Аллаха, я избавлю тебя от него! Если он из племени Аус, мы срубим ему голову, а если он из наших братьев-хазритцев, прикажи нам, и мы выполним твое повеление в отношении него“. Тут поднялся Са‘ад бин ‘Убада — а до этого он был праведным человеком, но его захлестнула племенная гордость — и сказал: „Клянусь жизнью, ты солгал! Ты не убьешь его и не сможешь сделать этого!“. Тогда поднялся Усейд бин Худайр и сказал: „Клянусь жизнью, ты солгал! Мы непременно убьем его, ведь ты — лицемер, который спорит за лицемеров!“. И оба племени — Аус и Хазрадж — пришли в ярость так, что были готовы броситься друг на друга, а Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, стоял на минбаре и успокаивал их, пока они не утихли. Я же провела весь день в слезах, и слезы мои не унимались, и я не знала сна. Мои родители провели со мной ночь, а я проплакала всю ночь и весь день так, что мне казалось, будто от плача расколется моя печень. И вот, пока они сидели у меня, а я плакала, одна женщина из ансаров попросила разрешения войти, и я разрешила ей. Она села и заплакала вместе со мной. И пока мы находились в таком положении, вошел Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, сел — а до этого он не сидел у меня с того дня, как мне было сказано то, что было сказано, и прошел уже месяц, в течение которого ему не было ниспослано никакого откровения о моем деле, — итак, он произнес свидетельства (шахаду), а затем сказал: „О ‘Аиша! А затем: до меня дошло о тебе то-то и то-то. Если ты невиновна, то Аллах оправдает тебя, а если ты совершила грех, то попроси прощения у Аллаха и покайся перед Ним, ибо поистине, когда раб признает свой грех и кается, Аллах принимает его покаяние“. Когда Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, завершил свою речь, мои слезы иссякли так, что я не ощущала ни единой капли. Я сказала своему отцу: „Ответь за меня Посланнику Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует!“. Он сказал: „Клянусь Аллахом, я не знаю, что ответить Посланнику Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует!“. Тогда я сказала своей матери: „Ответь за меня Посланнику Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, на то, что он сказал!“. Она ответила: „Клянусь Аллахом, я не знаю, что ответить Посланнику Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует!“. Я же была совсем юной девушкой и не знала наизусть много из Корана. Я сказала: „О да, клянусь Аллахом! Я знаю, что вы слышали то, о чем говорят люди, это запало вам в души и вы поверили этому. Если же я скажу вам, что я невиновна — а Аллах знает, что я невиновна, — вы не поверите мне в этом. А если я признаюсь вам в чем-то — в то время как Аллах знает, что я невиновна, — вы поверите мне. Клянусь Аллахом, я не нахожу для себя и для вас иного примера, кроме отца Йусуфа, который сказал: «Прекрасное терпение, и Аллаха следует просить о помощи против того, что вы описываете»“. Затем я повернулась на своем ложе, надеясь, что Аллах оправдает меня, однако, клянусь Аллахом, я не думала, что по моему поводу будет ниспослано откровение, ибо я считала себя слишком ничтожной для того, чтобы в Коране говорилось о моем деле, но я надеялась, что Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, увидит во сне какое-нибудь видение, которое оправдает меня. И, клянусь Аллахом, он не сдвинулся с места своего собрания и никто из домочадцев не вышел из дома, как было ниспослано откровение ему. Его охватило то состояние напряженности, которое обычно охватывало его при ниспослании откровения, так что даже в зимний день с него катился пот подобно жемчужинам. Когда же это состояние прошло у Посланника Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, он улыбался, и первым словом, которое он произнес, было: „О ‘Аиша, возблагодари Аллаха, поистине, Аллах оправдал тебя!“. Мать сказала мне: „Подойди же к Посланнику Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует!“. Я ответила: „Нет, клянусь Аллахом, я не подойду к нему и не стану благодарить никого, кроме Аллаха!“. И тогда Всевышний Аллах ниспослал: «Воистину, те, которые привели клевету — группа из вас...» (до конца аятов). Когда Аллах ниспослал это в подтверждение моей невиновности, Абу Бакр ас-Сиддик, да будет доволен им Аллах, который расходовал средства на Миснах из-за его родства с ним, сказал: „Клянусь Аллахом, я никогда больше не буду помогать Миснах ничем после того, что он сказал об ‘Аише!“. И тогда Аллах ниспослал: «Пусть обладающие достоинством и достатком среди вас не клянутся...» — до слов: «...Аллах — Прощающий, Милосердный». Абу Бакр сказал: „Клянусь Аллахом, я хочу, чтобы Аллах простил мне!“, и возобновил ту помощь, которую оказывал Миснах. А Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, спросил Зайнаб бинт Джахш о моем деле, и она сказала: „О Посланник Аллаха, я берегу свой слух и свое зрение. Клянусь Аллахом, я не знаю о ней ничего, кроме хорошего“. Она была той из жен, которая соперничала со мной в положении перед Пророком, но Аллах защитил ее благодаря ее благочестию».