Хадис 6073–6075مرفوع

حَدَّثَنَا أَبُو الْيَمَانِ: أَخْبَرَنَا شُعَيْبٌ ، عَنِ الزُّهْرِيِّ قَالَ: حَدَّثَنِي عَوْفُ بْنُ مَالِكِ بْنِ الطُّفَيْلِ هُوَ ابْنُ الْحَارِثِ ، وَهُوَ ابْنُ أَخِي عَائِشَةَ زَوْجِ النَّبِيِّ صَلَّى اللهُ عَلَيْهِ وَسَلَّمَ لِأُمِّهَا :

Передал нам Абу аль-Яман: сообщил нам Шу‘айб от аз-Зухри, который сказал: передал мне ‘Ауф бин Малик бин ат-Туфайль — он же сын аль-Хариса, и он же сын сестры матери ‘Аиши, жены Пророка, да благословит его Аллах и приветствует: До ‘Аиши дошло, что ‘Абдуллах бин аз-Зубайр сказал по поводу какой-то сделки или дара, сделанного ‘Аишои: «Клянусь Аллахом, ‘Аиша либо прекратит это, либо я наложу запрет на ее имущество!» ‘Аиша спросила: «Он это сказал?» Ей ответили: «Да». Она сказала: «Лейле обязана я обетом перед Аллахом никогда больше не разговаривать с сыном аз-Зубайра!» Когда разлука затянулась, сын аз-Зубайра попытался найти заступников перед ней, но она сказала: «Нет, клянусь Аллахом, я не сделаю никого заступником за него никогда и не стану искупать свой обет!» Когда это продолжалось слишком долго для сына аз-Зубайра, он поговорил с аль-Мисуаром бин Махрамой и ‘Абд ар-Рахманом бин аль-Асвадом бин ‘Абд Ягусом — а они оба из бану Зухра, — и сказал им: «Заклинаю вас Аллахом, введите меня к ‘Аише, ибо ей не дозволено давать обет о разрыве со мной отношений!» И аль-Мисуар с ‘Абд ар-Рахманом направились туда, завернувшись в свои плащи, пока не попросили у ‘Аиши разрешения войти. Они сказали: «Мир тебе, а также милость Аллаха и Его благословения, войдем ли мы?» ‘Аиша ответила: «Войдите». Они спросили: «Все мы?» Она ответила: «Да, войдите все», — не зная, что с ними был сын аз-Зубайра. Когда они вошли, сын аз-Зубайра прошел за завесу, обнял ‘Аишу и принялся заклинать ее и плакать, а аль-Мисуар и ‘Абд ар-Рахман принялись заклинать ее, чтобы она поговорила с ним и приняла его, говоря: «Ведь Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, запретил то, что тебе известно, из разрыва отношений, и не дозволено мусульманину прерывать общение со своим братом более чем на три ночи!» Когда они стали слишком часто напоминать ей об этом и призывать к благоразумию, она сама принялась напоминать им об обете, плакать и говорить: «Поистине, я дала обет, а обет — это дело суровое!» И они не переставали уговаривать ее, пока она не заговорила с сыном аз-Зубайра. В искупление своего обета она освободила сорок рабов, а после этого, вспоминая о своем обете, плакала до тех пор, пока слезы не смачивали ее головной платок.