Абу Хамид аль-Газали

Полное имя

Мухаммад ибн Мухаммад ибн Мухаммад ибн Ахмадمحمد بن محمد بن محمد بن أحمد

Кунья

Абу Хамидأبو حامد

Прозвище

Худжат аль-Ислам, аль-Газали, Зайн ад-Динحجة الإسلام ، الْغَزَّالِيِّ ، زين الدين

Происхождение

ат-Туси, аш-Шафи‘иالطوسي ، الشافعي

Родственные связи

Брат Абу аль-Футуха Ахмадаأخو: أبو الفتوح أحمد

• ‘Абдуль-Гафир ибн Исма‘иль аль-Фариси451 — 529 г.х.

  Он прочитал часть фикха в Тусе у Ахмада ар-Разикани, затем прибыл в Нишапур в группе студентов, изучающих фикха, усердно трудился и не расставался с имамом аль-Харамайн Абу аль-Ма‘али, пока не достиг совершенства за короткое время. Он стал самым проницательным из людей своего времени и равным среди сверстников, преподавал студентам, занялся составлением трудов и комментариев. Имам Абу аль-Ма‘али, несмотря на свое высокое положение и чрезвычайный ум, не испытывал радости от своего занятия сочинительством, хотя внешне этим гордился. Затем Абу Хамид отправился в лагерь (ставку), где его тепло принял Низам аль-Мульк. Он дискутировал со сверстниками в его присутствии, благодаря чему его имя стало известным, а дело — громким. Низам назначил его преподавать в своем медресе в Багдаде и велел ему отправиться туда. Он прибыл туда, и все были восхищены его дебатами, ибо этот человек не встречал равного себе. После этого он обратился к науке об основах (усуль), написал труды по ним, а также по мазхабу и разногласиям. Его авторитет в Багдаде возрос настолько, что затмил авторитет эмиров и сановников. Затем положение изменилось с другой стороны: после изучения точных наук и практики составления книг у него проявился путь аскезма и богоискательства. Он оставил влияние, отбросил свое положение, стал запасаться к загробной жизни, направился к Дому Аллаха (Каабе), совершил хадж, вернулся через путь Шама, посетил Иерусалим и прожил в Дамаске несколько лет. Там он написал «Ихья ‘улюм ад-дин», книгу «аль-Арба‘ин», «аль-Кустас», «Михакк ан-назар» и др. Он занялся борьбой с духом (муджахадат ан-нафс), изменением нравов и очищением внутреннего мира, сменив демона своеволия, погоню за первенством и приобретение дурных нравов на покой души, благородство нравов, отрешенность от условностей и облачение в одежды праведников. Затем он вернулся на родину, затворился дома, погрузился в размышления и проводил время с пользой. Он оставался в таком состоянии некоторое время, создавал труды, и в его дни не возникало противоречий с тем, чем он занимался, и никто не оспаривал его заслуг, пока министерство не перешло к Фахр аль-Мульк, который слышал и достоверно знал о положении Абу Хамида и совершенстве его достоинств. Он пригласил его, выслушал его речь и стал настойчиво просить его не оставлять его дыхание и пользу бесплодными, лишёнными пользы и света. Он неустанно умолял его, пока тот не согласился выйти и прибыл в Нишапур. Лев тогда отсутствовал в своем логове, и всё было скрыто в сокровенном и предопределенном решении Аллаха. Ему было велено преподавать там — в Низамийском медресе, и он не нашел иного выхода. Все это и многое другое рассказал ‘Абд аль-Гафир бин Исма‘иль в своей «Истории», а затем добавил: «Я навещал его неоднократно и не предполагал в душе — помня его прежние заносчивость, отчужденность от людей и презрительный взгляд на них, высокомерие и гордыню, порожденные дарованными ему красноречием, остроумием, выразительностью речи, погоней за авторитетом и высоким положением, — что он станет совершенно другим человеком, очистившимся от этой грязи. Я думал, что он окутан плащом показухи и притворяется тем, кем стал, но после проверки и дознания я убедился, что всё обстоит совсем не так, как я предполагал, и что этот человек пришел в себя после безумия. Он рассказывал нам по ночам о том, как зародился у него путь стремления к Богу и как это состояние одолело его после погружения в науки и превосходства над всеми благодаря своему красноречию и той одаренности, которой Аллах наделил его в приобретении различных наук, его способности к исследованию и анализу, пока ему не надоело заниматься науками, лишенными практического применения, и он не задумался о конце земного пути и о том, что приносит пользу в Загробном мире. Он начал с того, что сблизился с Абу ‘Али аль-Фармади, перенял от него начало этого пути и стал выполнять то, на что тот указывал: совершать обязательные молитвы, усердствовать в дополнительных, постоянно поминать Аллаха, проявлять усердие и старание ради спасения, пока не преодолел эти трудности и не вынес эти тяготы, хотя и не получил того, к чему стремился. Затем он рассказывал, что вернулся к наукам, погрузился в различные дисциплины, возобновил усердие в точных науках и встретился с их знатоками, пока ему не открылись их врата, и провел некоторое время в происшествиях, балансируя между доводами и тонкостями вопросов. Затем он рассказывал, что перед ним открылись врата страха перед Аллахом, которые отвлекли его от всего остального и заставили отвернуться от всего мирского, пока это не стало для него легким, и так продолжалось, пока он не прошел полную духовную тренировку. Ему открылись истины, и то, что мы считали притворством и маской, стало его естеством и реальностью, и это оказалось следствием предопределенного для него Аллахом Всевышним счастья. Затем мы спросили его о том, как у него возникло желание выйти из дома и вернуться к тому, к чему его призвали в Нишапуре. Он ответил, оправдываясь: „Я не считал для себя дозволенным в религии прекратить призыв и принесение пользы ищущим знания, раз уж мне стало легко открыто говорить истину, произносить ее и призывать к ней“. И он был искренен в этом. Когда же положение визиря пошатнулось, и он понял, что пребывание в том состоянии означало бы проявление отчужденности, притворства и погоню за авторитетом и положением, он оставил это прежде, чем это оставило его, вернулся к своему дому, построив рядом с ним медресе для студентов и ханаку для суфиев. Он распределил свое время между обязанностями присутствующих: чтением Корана, общением с обладателями сердец и сидением с ищущими знания ради преподавания, — и так продолжалось, пока Аллах не упокоил его после того, как он перенес различные виды преследований, вражды со стороны оппонентов, доносов на него царям, в то время как Аллах защищал его, хранил и оберегал от того, чтобы руки бедствий коснулись его или чтобы покров его религии был запятнан какими-либо оплошностями. Завершением его жизни стало обращение к хадисам Избранника, да благословит его Аллах и приветствует, общение с их знатоками и изучение двух «Сахихов». Если бы он прожил дольше, то опередил бы всех в этой науке всего за несколько дней, однако ему не довелось передавать хадисы, и после него остались только дочери. У него были средства — как по наследству, так и приобретенные, — которых ему хватало, и ему предлагали имущество, но он не принял его. Из того, в чем его упрекали, были погрешности в грамматике, встречавшиеся в его речи. Когда ему указали на это, он справедливо признал себя виновным и подтвердил, что не занимался глубоко этой наукой, ограничившись лишь тем, что было необходимо для его речи, несмотря на то, что он составлял проповеди и объяснял книги языком, перед которым литераторы и красноречивые люди оказывались бессильны. Среди того, за что его порицали, были также упомянутые им безобразные персидские выражения в книге «Кимийя ас-саадат ва аль-‘улюм» и толкование некоторых образов и вопросов так, что это не соответствовало установлениям Шариата и внешним проявлениям основ исламской религии. И было бы лучше для него — а истина заслуживает наибольшего упоминания — оставить это сочинение и отказаться от его разъяснения. Ведь простые люди порой не судят об основах правил с помощью доказательств и аргументов, и когда они слышат подобные вещи, то представляют себе то, что вредит их вероисповеданию, приписывая это изложению путей древних. Хотя справедливый и разумный человек, обратившись к самому себе, знает, что большая часть того, что он упомянул, является иносказательным выражением смыслов Шариата, даже если об этом не говорится прямо, и подобное можно найти в высказываниях шейхов этого пути — завуалированное, явное или рассеянное, и нет ни одного его слова, чтобы один из аспектов не указывал на сомнительное изречение, тогда как все остальные аспекты соответствуют вероучению последователей религии. Поэтому следует истолковывать его слова только в соответствии с истиной, и не следует цепляться за них ради его опровержения, если есть возможность разъяснить их надлежащим образом. И было лучше для него воздержаться от прямого высказывания об этом, как уже говорилось».

  قرأ قطعة من الفقه بطوس على أحمد الراذكاني ، ثم قدم نيسابور في طائفة من طلبة الفقه ، فجد واجتهد ، ولزم إمام الحرمين أبا المعالي حتى تخرج عن مدة قريبة ، وصار أنظر أهل زمانه ، وواحد أقرانه ، وأعاد للطلبة ، وأخذ في التصنيف والتعليق . وكان الإمام أبو المعالي مع علو درجته وفرط ذكائه ، لا يطيب له تصديه للتصانيف ، وإن كان في الظاهر متبجحا به . ثم إن أبا حامد خرج إلى المعسكر ، فأقبل عليه نظام الملك ، وناظر الأقران بحضرته ، فظهر اسمه ، وشاع أمره ، فولاه النظام تدريس مدرسته ببغداد ، ورسم له بالمصير إليها ، فقدمها ، وأعجب الكل مناظرته ، وما لقي الرجل مثل نفسه ، ثم أقبل على علم الأصول ، وصنف فيها وفي المذهب والخلاف ، وعظمت حشمته ببغداد ، حتى كانت تغلب حشمة الأمراء والأكابر ، فانقلب الأمر من وجه آخر ، وظهر عليه بعد مطالعة العلوم الدقيقة ، وممارسة التصانيف طريق التزهد والتأله فترك الحشمة ، وطرح الرتبة ، وتزود للمعاد ، وقصد بيت الله ، وحج ، ورجع على طريق الشام ، وزار القدس ، وأقام بدمشق مدة سنين ، وصنف بها " إحياء علوم الدين " وكتاب " الأربعين " ، و " القسطاس " ، و " محك النظر " ، وغير ذلك . وأخذ في مجاهدة النفس ، وتغيير الأخلاق ، وتهذيب الباطن ، وانقلب شيطان الرعونة ، وطلب الرياسة والتخلق بالأخلاق الذميمة ، إلى سكون النفس ، وكرم الأخلاق ، والفراغ عن الرسوم ، وتزيا بزي الصالحين . ثم عاد إلى وطنه ، لازما بيته ، مشتغلا بالتفكير ، ملازما للوقت ، فبقي على ذلك مدة ، وظهرت له التصانيف ، ولم يبد في أيامه مناقضة لما كان فيه ، ولا اعتراض لأحد على مآثره ، حتى انتهت نوبة الوزارة إلى فخر الملك ، وقد سمع وتحقق بمكان أبي حامد وكمال فضله ، فحضره وسمع كلامه ، فطلب منه أن لا تبقى أنفاسه وفوائده عقيمة ، لا استفادة منها ولا اقتباس من أنوارها ، وألح عليه كل الإلحاح ، وتشدد في الاقتراح إلى أن أجاب إلى الخروج ، وقدم نيسابور ، وكان الليث غائبا عن عرينه ، والأمر خافيا في مستور قضاء الله ومكنونه ، ورسم له بأن يدرس بها - بالمدرسة النظامية - فلم يجد بدا من ذلك . قال هذا كله وأكثر منه عبد الغافر بن إسماعيل في " تاريخه " ، ثم قال : ولقد زرته مرارا ، وما كنت أحدس في نفسي مع ما عهدته في سالف الزمان عليه من الزعارة ، وإيحاش الناس ، والنظر إليهم بعين الازدراء ، والاستخفاف بهم كبرا وخيلاء واغترارا بما رزق من البسطة في النطق ، والخاطر ، والعبارة ، وطلب الجاه ، والعلو في المنزلة أنه صار على الضد ، وتصفى من تلك الكدورات ، وكنت أظن أنه متلفع بجلباب التكلف ، متنمس بما صار إليه ، فتحققت بعد السبر والتنقير أن الأمر على خلاف المظنون ، وأن الرجل أفاق بعد الجنون ، وحكى لنا في ليال كيفية أحواله ، من ابتداء ما ظهر له طريق التأله ، وغلبة الحال عليه ، بعد تبحره في العلوم ، واستطالته على الكل بكلامه ، والاستعداد الذي خصه الله به في تحصيل أنواع العلوم ، وتمكنه من البحث والنظر ، حتى تبرم بالاشتغال بالعلوم العرية عن المعاملة ، وتفكر في العاقبة ، وما ينفع في الآخرة ، فابتدأ بصحبة أبي علي الفارمذي ، فأخذ منه استفتاح الطريقة ، وامتثل ما كان يشير به عليه من القيام بوظائف العبادات ، والإمعان في النوافل ، واستدامة الأذكار والاجتهاد والجد ، طلبا للنجاة ، إلى أن جاز تلك العقاب ، وتكلف تلك المشاق ، وما حصل على ما كان يرومه . ثم حكى أنه راجع العلوم ، وخاض في الفنون ، وعاود الجد في العلوم الدقيقة ، والتقى بأربابها ، حتى تفتحت له أبوابها ، وبقي مدة في الوقائع ، وتكافؤ الأدلة ، وأطراف المسائل . ثم حكى أنه فتح عليه باب من الخوف ، بحيث شغله عن كل شيء ، وحمله على الإعراض عما سواه ، حتى سهل ذلك عليه ، وهكذا إلى أن ارتاض كل الرياضة ، وظهرت له الحقائق ، وصار ما كنا نظن به ناموسا وتخلقا ، طبعا وتحققا ، وأن ذلك أثر السعادة المقدرة له من الله تعالى . ثم سألناه عن كيفية رغبته في الخروج من بيته ، والرجوع إلى ما دعي إليه من أمر نيسابور ، فقال معتذرا : ما كنت أجوز في ديني أن أقف عن الدعوة ، ومنفعة الطالبين ، وقد خف علي أن أبوح بالحق ، وأنطق به ، وأدعو إليه ، وكان صادقا في ذلك ، فلما خف أمر الوزير ، وعلم أن وقوفه على ما كان فيه ظهور وحشة وخيال طلب جاه وحشمة ، ترك ذلك قبل أن يترك ، وعاد إلى بيته ، واتخذ في جواره مدرسة لطلبة العلم ، وخانقاها للصوفية ، ووزع أوقاته على وظائف الحاضرين ، من ختم القرآن ، ومجالسته أصحاب القلوب ، والقعود للتدريس لطالبه ، إلى أن توفاه الله بعد مقاساة أنواع من القصد ، والمناوأة من الخصوم ، والسعي به إلى الملوك ، وكفاية الله إياه ، وحفظه وصيانته عن أن تنوشه أيدي النكبات ، أو ينتهك ستر دينه بشيء من الزلات . وكانت خاتمة أمره إقباله على طلب حديث المصطفى - صلى الله عليه وسلم - ، ومجالسة أهله ، ومطالعة "الصحيحين" ، ولو عاش لسبق الكل في ذلك الفن بيسير من الأيام ، ولم يتفق له أن يروي ، ولم يعقب إلا البنات . وكان له من الأسباب إرثا وكسبا ما يقوم بكفايته ، وقد عرضت عليه أموال فما قبلها . ومما كان يعترض به عليه ، وقوع خلل من جهة النحو يقع في أثناء كلامه ، وروجع فيه ، فأنصف من نفسه ، واعترف بأنه ما مارسه ، واكتفى بما كان يحتاج إليه في كلامه ، مع أنه كان يؤلف الخطب ، ويشرح الكتب بالعبارة التي تعجز الأدباء والفصحاء عن أمثالها . ومما نقم عليه ما ذكر من الألفاظ المستبشعة بالفارسية في كتاب "كيمياء السعادة والعلوم" ، وشرح بعض الصور والمسائل ، بحيث لا يوافق مراسم الشرع ، وظواهر ما عليه قواعد الإسلام ، وكان الأولى به ، والحق أحق ما يقال ، ترك ذلك التصنيف ، والإعراض عن الشرح له ، فإن العوام ربما لا يحكمون أصول القواعد بالبراهين والحجج ، فإذا سمعوا أشياء من ذلك تخيلوا منه ما هو المضر بعقائدهم ، وينسبون ذلك إلى بيان مذهب الأوائل على أن المنصف اللبيب إذا رجع إلى نفسه ، علم أن أكثر ما ذكره مما رمز إليه إشارات الشرع ، وإن لم يبح به ، ويوجد أمثاله في كلام مشايخ الطريقة مرموزة ، ومصرحا بها ، متفرقة ، وليس لفظ منه إلا وكما يشعر أحد وجوهه بكلام موهوم ، فإنه يشعر سائر وجوهه بما يوافق عقائد أهل الملة ، فلا يجب إذا حمله إلا على ما يوافق ، ولا ينبغي أن يتعلق به في الرد عليه متعلق ، إذا أمكنه أن يبين له وجها ، وكان الأولى به أن يترك الإفصاح بذلك كما تقدم

• Мухаммад ибн Али аль-Мазири? — 536 г.х.

  И я видел книгу «аль-Кашф ва аль-инба‘ ‘ан китаб аль-Ихья» авторства аль-Мазири, которая начинается словами: «Хвала Аллаху, Который озарил истину и возвысил ее, и сокрушил ложь и искоренил ее». Затем аль-Мазири привел некоторые вещи, которые он подверг критике у Абу Хамида, говоря: «Я удивляюсь людям из числа маликитов, которые видят, как имам Малик убегает от определения (хадд) и избегает давать формулировки — даже если в этом есть какое-то предание или суждение — из благочестия и осторожности перед вынесением фетв, к которым принуждают людей, и в то же время они одобряют от человека фетвы, основанные на том, что не имеет под собой никакой реальности! И в ней много преданий от Пророка, да благословит его Аллах и приветствует, где он смешал достоверное с недостоверным. То же самое касается и переданного от сподвижников: невозможно доказать подлинность всего этого. Он привел из трепетов святых (низгат аль-авлия) и излияний чистых душ то, чье положение величественно, но смешал при этом полезное со вредным, подобно абсолютным высказываниям, которые он передает от некоторых из них, и которые недопустимо произносить из-за их гнусности. Если воспринимать их смысл буквально, они будут походить на намеки на богохульство еретиков, и их смысл не сводится к истине иначе как через натянутое толкование выражений, к которому ученые не прибегают, кроме как в речах Обладателя Шариата, когда чудеса, доказывающие Его правдивость и исключающие Его невежество и лживость, вынуждают искать иносказательное толкование (тавиль), — как Его слова: „Воистину, сердце находится между двумя пальцами из пальцев Милостивого“, и: „Небеса на одном пальце“, и: „Семь небес…“, и Его слова: „Огонь Его лика сжег бы…“, и: „Аллах смеется“, и другие хадисы, буквальный смысл которых кажется разуму невозможным». До мазхаба хашвитов… [неразборчиво в оригинале].

  وقد رأيت كتاب " الكشف والإنباء عن كتاب الإحياء " للمازري ، أوله : الحمد لله الذي أنار الحق وأداله ، وأبار الباطل وأزاله ، ثم أورد المازري أشياء مما نقده على أبي حامد ، يقول : ولقد أعجب من قوم مالكية يرون مالكا الإمام يهرب من التحديد ، ويجانب أن يرسم رسما ، وإن كان فيه أثر ما ، أو قياس ما ، تورعا وتحفظا من الفتوى فيما يحمل الناس عليه ، ثم يستحسنون من رجل فتاوى مبناها على ما لا حقيقة له ، وفيه كثير من الآثار عن النبي صلى الله عليه وسلم لفق فيه الثابت بغير الثابت ، وكذا ما أورد عن السلف لا يمكن ثبوته كله ، وأورد من نزغات الأولياء ونفثات الأصفياء ما يجل موقعه ، لكن مزج فيه النافع بالضار ، كإطلاقات يحكيها عن بعضهم لا يجوز إطلاقها لشناعتها ، وإن أخذت معانيها على ظواهرها ، كانت كالرموز إلى قدح الملحدين ، ولا تنصرف معانيها إلى الحق إلا بتعسف على اللفظ مما لا يتكلف العلماء مثله إلا في كلام صاحب الشرع الذي اضطرت المعجزات الدالة على صدقه المانعة من جهله وكذبه إلى طلب التأويل ، كقوله : إن القلب بين أصبعين من أصابع الرحمن و : إن السماوات على إصبع وكقوله : لأحرقت سبحات وجهه وكقوله : يضحك الله إلى غير ذلك من الأحاديث الوارد ظاهرها بما أحاله العقل . إلى أن قال : فإذا كانت العصمة غير مقطوع بها في حق الولي ، فلا وجه لإضافة ما لا يجوز إطلاقه إليه ، إلا أن يثبت ، وتدعو ضرورة إلى نقله ، فيتأول . إلى أن قال : ألا ترى لو أن مصنفا أخذ يحكي عن بعض الحشوية مذهبه في قدم الصوت والحرف ، وقدم الورق ، لما حسن به أن يقول : قال بعض المحققين : إن القارئ إذا قرأ كتاب الله ، عاد القارئ في نفسه قديما بعد أن كان محدثا ، أو قال بعض الحذاق : إن الله محل للحوادث ، إذا أخذ في حكاية مذهب الكرامية

Справочник имамов: строгость — по строгому правилу (мутасахиль, если так называет хоть один признанный авторитет)

• Тарих аль-Ислам — Мухаммад ибн Ахмад аз-Захаби (673 — 748 هـ)Shamela
• Сияр а‘лям ан-нубаля — Мухаммад ибн Ахмад аз-Захаби (673 — 748 هـ)Shamela