Хадис 267مرفوع

عَبْدِ الْمَلِكِ] بْنِ أَبِي الشَّوَارِبِ ، حَدَّثَنَا عَبْدُ الْوَاحِدِ بْنُ زِيَادٍ ، حَدَّثَنَا الْحَسَنُ بْنُ عُبَيْدِ اللهِ ، عَنْ إِبْرَاهِيمَ ، الْقَرْثَعِ] ، عَنْ قَيْسٍ ، أَوِ ابْنِ قَيْسٍ ، رَجُلٍ مِنْ جُعْفِيٍّ ، عَنْ عُمَرَ بْنِ الْخَطَّابِ

Передал нам Абдуль-Малик ибн Абу Шавариф, передал нам Абдуль-Вахид ибн Зияд, передал нам аль-Хасан ибн Убайдуллах, от Ибрахима аль-Қарса‘и, от Кайса или сына Кайса — человека из племени Джу‘фи, от Умара бин аль-Хаттаба (да будет доволен им Аллах)... И он упомянул нечто подобное хадису Аффана: «Когда прибывали люди из Йемена, Умар начинал расспрашивать караваны, говоря: „Есть ли среди вас кто-нибудь из Карана?“ — пока не дошел до [людей из] Карана и не спросил: „Кто вы?“ Они ответили: „Каран“. И тогда ремень [сандалии] Умара или ремень Увайса оборвался, и один из них подал его другому, и Умар узнал его. [Умар] спросил: „Как твое имя?“ Тот ответил: „Я — Увайс“. [Умар] спросил: „Есть ли у тебя мать?“ Тот ответил: „Да“. [Умар] спросил: „Было ли у тебя что-либо из белизны (проказы/витиго)?“ Тот ответил: „Да, но я взмолил Всемогущего и Великого Аллаха, и Он избавил меня от этого, оставив лишь место в [размере] дирхема на моем пупке, чтобы я помнил благодаря этому моего Господа“. Умар сказал ему: „Попроси у Аллаха прощения для меня“. Тот ответил: „Ты более достоин совершить хадж и попросить прощения для меня, ведь ты — сподвижник Посланника Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует)“. Тогда Умар сказал: „Воистину, я слышал, как Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) говорил: «Поистине, лучший из таби‘инов — человек по имени Увайс. У него есть мать, и у него была белизна, но он воззвал к Всемогущему и Великому Аллаху, и Он избавил его от нее, кроме места в размере дирхема на его пупке»“. И [Увайс] попросил прощения для него [Умара], а затем затерялся среди людей, и никто не знал, куда он направился». Передатчик сказал: «И он прибыл в Куфу». Он сказал: «Мы собирались в кружке, поминая Аллаха, и он сидел с нами. Когда же он заводил речь, его слова падали в наши сердца так, как не падало ничье другое слово».