Хадис 6125موقوف

حَدَّثَنَا أَحْمَدُ بْنُ دَاوُدَ الْمَكِّيُّ ، ثَنَا قَيْسُ بْنُ حَفْصٍ الدَّارِمِيُّ ، ثَنَا مَسْلَمَةُ بْنُ عَلْقَمَةَ الْمَازِنِيُّ ، ثَنَا دَاوُدُ بْنُ أَبِي هِنْدٍ ، عَنْ سِمَاكِ بْنِ حَرْبٍ ، عَنْ سَلَامَةَ الْعِجْلِيِّ قَالَ : جَاءَ ابْنُ أُخْتٍ لِي مِنَ الْبَادِيَةِ ، يُقَالُ لَهُ قُدَامَةُ ، فَقَالَ لِي ابْنُ أُخْتِي : أُحِبُّ أَنْ أَلْقَى سَلْمَانَ الْفَارِسِيَّ ، فَأُسَلِّمَ عَلَيْهِ ، فَخَرَجْنَا فَوَجَدْنَاهُ بِالْمَدَائِنِ ، وَهُوَ يَوْمَئِذٍ عَلَى عِشْرِينَ أَلْفًا ، وَوَجَدْنَاهُ عَلَى سَرِيرٍ يَسُفُّ خُوصًا ، فَسَلَّمْنَا عَلَيْهِ ، قُلْتُ : يَا أَبَا عَبْدِ اللهِ ، هَذَا ابْنُ أُخْتٍ لِي قَدِمَ عَلَيَّ مِنَ الْبَادِيَةِ فَأَحَبَّ أَنْ يُسَلِّمَ عَلَيْكَ ، قَالَ : وَعَلَيْهِ السَّلَامُ وَرَحْمَةُ اللهِ ، قُلْتُ : يَزْعُمُ أَنَّهُ يُحِبُّكَ ، قَالَ : أَحَبَّهُ اللهُ ، فَتَحَدَّثْنَا وَقُلْنَا لَهُ : يَا أَبَا عَبْدِ اللهِ أَلَا تُحَدِّثُنَا عَنْ أَصْلِكَ ، وَمِمَّنْ أَنْتَ ؟ قَالَ : أَمَّا أَصْلِي وَمِمَّنْ أَنَا فَأَنَا رَجُلٌ مِنْ أَهْلِ رَامَهُرْمُزَ ، كُنَّا قَوْمًا مَجُوسًا ، فَأَتَانَا رَجُلٌ نَصْرَانِيٌّ مِنْ أَهْلِ الْجَزِيرَةِ كَانَتْ أُمُّهُ مِنَّا ، فَنَزَلَ فِينَا وَاتَّخَذَ فِينَا دَيْرًا ، قَالَ : وَكُنْتُ فِي كُتَّابِ الْفَارِسِيَّةِ ، وَكَانَ لَا يَزَالُ غُلَامٌ مَعِي فِي الْكُتَّابِ يَجِيءُ مَضْرُوبًا يَبْكِي ، قَدْ ضَرَبَهُ أَبَوَاهُ ، فَقُلْتُ لَهُ يَوْمًا : مَا يُبْكِيكَ ؟ قَالَ : يَضْرِبُنِي أَبَوَايَ ، قُلْتُ : وَلِمَ يَضْرِبَانِكَ ؟ قَالَ : آتِي صَاحِبَ هَذَا الدَّيْرِ ، فَإِذَا عَلِمَا ذَلِكَ ضَرَبَانِي ، وَأَنْتَ لَوْ أَتَيْتَهُ سَمِعْتَ مِنْهُ حَدِيثًا عَجِيبًا ، قُلْتُ : فَاذْهَبْ بِي مَعَكَ ، فَأَتَيْنَاهُ فَحَدَّثَنَا عَنْ بَدْءِ الْخَلْقِ ، وَعَنْ بَدْءِ خَلْقِ السَّمَاءِ وَالْأَرْضِ ، وَعَنِ الْجَنَّةِ وَالنَّارِ ، قَالَ : فَحَدَّثَنَا بِأَحَادِيثَ عَجَبٍ ، قَالَ : وَكُنْتُ أَخْتَلِفُ إِلَيْهِ مَعَهُ ، قَالَ : فَفَطِنَ لَنَا غِلْمَانٌ مِنَ الْكُتَّابِ فَجَعَلُوا يَجِيئُونَ مَعَنَا ، فَلَمَّا رَأَى ذَلِكَ أَهْلُ الْقَرْيَةِ أَتَوْهُ ، فَقَالُوا لَهُ : يَا هَذَا ، إِنَّكَ قَدْ جَاوَرْتَنَا فَلَمْ تَرَ مِنْ جِوَارِنَا إِلَّا الْحَسَنَ ، وَإِنَّا نَرَى غِلْمَانَنَا يَخْتَلِفُونَ إِلَيْكَ ، وَنَحْنُ نَخَافُ أَنْ تُفْسِدَهُمْ عَلَيْنَا ، اخْرُجْ عَنَّا ، قَالَ : نَعَمْ . فَقَالَ لِذَلِكَ الْغُلَامِ الَّذِي كَانَ يَأْتِيهِ : اخْرُجْ مَعِي ، قَالَ : لَا أَسْتَطِيعُ ذَاكَ ، وَقَدْ عَلِمْتَ شِدَّةَ أَبَوَيَّ عَلَيَّ ، قُلْتُ : لَكِنِّي أَخْرُجُ مَعَكَ ، وَكُنْتُ يَتِيمًا لَا أَبَ لِي ، فَخَرَجْتُ مَعَهُ ، فَأَخَذْنَا جَبَلَ رَامَهُرْمُزَ ، فَجَعَلْنَا نَمْشِي وَنَتَوَكَّلُ ، وَنَأْكُلُ مِنْ ثَمَرِ الشَّجَرِ ، حَتَّى قَدِمْنَا الْجَزِيرَةَ ، فَقَدِمْنَا نَصِيبِينَ ، فَقَالَ لِي صَاحِبِي : يَا سَلْمَانُ إِنَّ هَاهُنَا قَوْمًا هُمْ عُبَّادُ أَهْلِ الْأَرْضِ ، وَأَنَا أُحِبُّ أَنْ أَلْقَاهُمْ ، قَالَ : فَجِئْنَا إِلَيْهِمْ يَوْمَ الْأَحَدِ وَقَدِ اجْتَمَعُوا ، فَسَلَّمَ عَلَيْهِمْ صَاحِبِي فَحَيَّوْهُ ، وَبَشُّوا بِهِ ، وَقَالُوا : أَيْنَ كَانَتْ غَيْبَتُكَ ؟ قَالَ : كُنْتُ فِي إِخْوَانٍ لِي مِنْ قِبَلِ فَارِسَ فَتَحَدَّثْنَا مَا تَحَدَّثْنَا ، ثُمَّ قَالَ لِي صَاحِبِي : قُمْ يَا سَلْمَانُ انْطَلِقْ ، فَقُلْتُ : لَا ، دَعْنِي مَعَ هَؤُلَاءِ ، قَالَ : إِنَّكَ لَا تُطِيقُ مَا يُطِيقُ هَؤُلَاءِ ، يَصُومُونَ الْأَحَدَ إِلَى الْأَحَدِ ، وَلَا يَنَامُونَ هَذَا اللَّيْلَ ، وَإِذَا فِيهِمْ رَجُلٌ مِنْ أَبْنَاءِ الْمُلُوكِ ، تَرَكَ الْمُلْكَ وَدَخَلَ فِي الْعِبَادَةِ ، فَكُنْتُ فِيهِمْ حَتَّى أَمْسَيْنَا ، فَجَعَلُوا يَذْهَبُونَ وَاحِدًا وَاحِدًا إِلَى غَارِهِ الَّذِي يَكُونُ فِيهِ ، قَالَ : فَلَمَّا أَمْسَيْنَا ، قَالَ ذَلِكَ الرَّجُلُ الَّذِي مِنْ أَبْنَاءِ الْمُلُوكِ : مَا هَذَا الْغُلَامُ ، لَا تَضَعُوهُ ، لِيَأْخُذْهُ رَجُلٌ مِنْكُمْ ، فَقَالُوا : خُذْهُ أَنْتَ ، فَقَالَ لِي : هَلُمَّ يَا سَلْمَانُ ، فَذَهَبَ بِي مَعَهُ حَتَّى أَتَى غَارَهُ الَّذِي يَكُونُ فِيهِ ، فَقَالَ : يَا سَلْمَانُ هَذَا خُبْزٌ ، وَهَذَا أَدَمٌ ، فَكُلْ إِذَا غَرِثْتَ ، وَصُمْ إِذَا نَشِطْتَ ، وَصَلِّ مَا بَدَا لَكَ ، وَنَمْ إِذَا كَسِلْتَ ، ثُمَّ قَامَ فِي صَلَاتِهِ ، فَلَمْ يُكَلِّمْنِي إِلَّا ذَلِكَ ، وَلَمْ يَنْظُرْ إِلَيَّ ، فَأَخَذَنِي الْغَمُّ تِلْكَ السَّبْعَةَ أَيَّامٍ لَا يُكَلِّمُنِي أَحَدٌ ، حَتَّى كَانَ الْأَحَدُ ، فَذَهَبْنَا إِلَى مَكَانِهِمُ الَّذِي كَانُوا يَجْتَمِعُونَ ، قَالَ : وَهُمْ يَجْتَمِعُونَ كُلَّ أَحَدٍ يُفْطِرُونَ فِيهِ ، فَيَلْقَى بَعْضُهُمْ بَعْضًا ، فَيُسَلِّمُ بَعْضُهُمْ عَلَى بَعْضٍ ، ثُمَّ لَا يَلْتَقُونَ إِلَى مِثْلِهِ ، قَالَ : فَرَجَعْنَا إِلَى مَنْزِلِنَا ، فَقَالَ لِي مِثْلَ مَا قَالَ أَوَّلَ مَرَّةٍ : هَذَا خُبْزٌ وَأَدَمٌ ، فَكُلْ مِنْهُ إِذَا غَرِثْتَ ، وَصُمْ إِذَا نَشِطْتَ ، وَصَلِّ مَا بَدَا لَكَ ، وَنَمْ إِذَا كَسِلْتَ ، ثُمَّ دَخَلَ فِي صَلَاتِهِ ، فَلَمْ يَلْتَفِتْ إِلَيَّ ، وَلَمْ يُكَلِّمْنِي إِلَى الْأَحَدِ الْآخَرِ ، وَأَخَذَنِي غَمٌّ ، وَحَدَّثْتُ نَفْسِي بِالْفِرَارِ ، فَقُلْتُ : أَصْبِرُ أَحَدَيْنِ أَوْ ثَلَاثَةً ، وَلَمَّا كَانَ الْأَحَدُ رَجَعْنَا إِلَيْهِمْ فَأَفْطَرُوا وَاجْتَمَعُوا ، فَقَالَ لَهُمْ : إِنِّي أُرِيدُ بَيْتَ الْمَقْدِسِ ، فَقَالُوا لَهُ : وَمَا تُرِيدُ إِلَى ذَلِكَ ؟ قَالَ : لَا عَهْدَ لِي بِهِ ، قَالُوا : إِنَّا نَخَافُ أَنْ يَحْدُثَ بِكَ حَدَثٌ فَيَلِيَكَ غَيْرُنَا ، وَكُنَّا نُحِبُّ أَنْ نَلِيَكَ ، قَالَ : لَا عَهْدَ لِي بِهِ ، فَلَمَّا سَمِعْتُهُ يَذْكُرُ ذَلِكَ فَرِحْتُ ، قُلْتُ : نُسَافِرُ وَنَلْقَى النَّاسَ ، فَيَذْهَبُ عَنِّي الْغَمُّ الَّذِي كُنْتُ أَجِدُ ، فَخَرَجْتُ أَنَا وَهُوَ ، وَكَانَ يَصُومُ مِنَ الْأَحَدِ إِلَى الْأَحَدِ ، وَيُصَلِّي اللَّيْلَ كُلَّهُ ، وَيَمْشِي النَّهَارَ ، فَإِذَا نَزَلْنَا قَامَ يُصَلِّي ، فَلَمْ يَزَلْ ذَلِكَ حَتَّى انْتَهَيْنَا إِلَى بَيْتِ الْمَقْدِسِ ، وَعَلَى الْبَابِ رَجُلٌ مُقْعَدٌ يَسْأَلُ النَّاسَ ، فَقَالَ : أَعْطِنِي ، فَقَالَ : مَا مَعِي شَيْءٌ ، فَدَخَلْنَا بَيْتَ الْمَقْدِسِ ، فَلَمَّا رَآهُ أَهْلُ بَيْتِ الْمَقْدِسِ بَشُّوا إِلَيْهِ ، وَاسْتَبْشَرُوا بِهِ ، فَقَالَ لَهُمْ : غُلَامِي هَذَا فَاسْتَوْصُوا بِهِ ، فَانْطَلَقُوا بِي فَأَطْعَمُونِي خُبْزًا وَلَحْمًا ، وَدَخَلَ فِي الصَّلَاةِ فَلَمْ يَنْصَرِفْ إِلَيَّ حَتَّى كَانَ يَوْمُ الْأَحَدِ ، ثُمَّ انْصَرَفَ ، فَقَالَ لِي : يَا سَلْمَانُ إِنِّي أُرِيدُ أَنْ أَضَعَ رَأْسِي ، فَإِذَا بَلَغَ الظِّلُّ مَكَانَ كَذَا وَكَذَا فَأَيْقِظْنِي ، فَوَضَعَ رَأْسَهُ فَنَامَ ، فَبَلَغَ الظِّلُّ الَّذِي قَالَ ، فَلَمْ أُوقِظْهُ مَأْوَاةً مِمَّا رَأَيْتُ مِنِ اجْتِهَادِهِ وَنَصَبِهِ ، فَاسْتَيْقَظَ مَذْعُورًا ، فَقَالَ : يَا سَلْمَانُ ، أَلَمْ أَكُنْ قُلْتُ لَكَ : إِذَا بَلَغَ الظِّلُّ كَذَا وَكَذَا فَأَيْقِظْنِي ؟ قُلْتُ : بَلَى ، وَلَكِنْ إِنَّمَا مَنَعَنِي مَأْوَاةٌ لَكَ لِمَا رَأَيْتُ مِنْ دَأَبِكَ ، قَالَ : وَيْحَكَ يَا سَلْمَانُ إِنِّي أَكْرَهُ أَنْ يَفُوتَنِي شَيْءٌ مِنَ الدَّهْرِ لَمْ أَعْمَلْ فِيهِ لِلهِ خَيْرًا ، ثُمَّ قَالَ لِي : يَا سَلْمَانُ اعْلَمْ أَنَّ أَفْضَلَ دِينِنَا الْيَوْمَ النَّصْرَانِيَّةُ ، قُلْتُ : وَيَكُونُ بَعْدَ الْيَوْمِ دِينٌ أَفْضَلُ مِنَ النَّصْرَانِيَّةِ ؟ - كَلِمَةٌ أُلْقِيَتْ عَلَى لِسَانِي - قَالَ : نَعَمْ ، يُوشِكُ أَنْ يُبْعَثَ نَبِيٌّ يَأْكُلُ الْهَدِيَّةَ ، وَلَا يَأْكُلُ الصَّدَقَةَ ، بَيْنَ كَتِفَيْهِ خَاتَمُ النُّبُوَّةِ ، فَإِذَا أَدْرَكْتَهُ فَاتَّبِعْهُ وَصَدِّقْهُ ، قُلْتُ : وَإِنْ أَمَرَنِي أَنْ أَدَعَ النَّصْرَانِيَّةَ ؟ قَالَ : نَعَمْ ، فَإِنَّهُ نَبِيٌّ لَا يَأْمُرُ إِلَّا بِحَقٍّ ، وَلَا يَقُولُ إِلَّا حَقًّا ، وَاللهِ لَوْ أَدْرَكْتُهُ ثُمَّ أَمَرَنِي أَنْ أَقَعَ فِي النَّارِ لَوَقَعْتُهَا ، ثُمَّ خَرَجْنَا مِنْ بَيْتِ الْمَقْدِسِ ، فَمَرَرْنَا عَلَى ذَلِكَ الْمُقْعَدِ ، فَقَالَ لَهُ : دَخَلْتَ فَلَمْ تُعْطِنِي ، وَهَذَا الْخُرُوجُ فَأَعْطِنِي ، فَالْتَفَتَ فَلَمْ يَرَ حَوْلَهُ أَحَدًا ، قَالَ : فَأَعْطِنِي يَدَكَ ، فَأَخَذَهُ بِيَدِهِ ، فَقَالَ : قُمْ بِإِذْنِ اللهِ ، قَالَ : فَقَامَ صَحِيحًا سَوِيًّا ، فَتَوَجَّهَ نَحْوَ أَهْلِهِ ، فَأَتْبَعْتُهُ بَصَرِي تَعَجُّبًا مِمَّا رَأَيْتُ ، وَخَرَجَ صَاحِبِي فَأَسْرَعَ الْمَشْيَ ، وَتَبِعْتُهُ فَتَلَقَّانِي رُفْقَةٌ مِنْ كَلْبٍ أَعْرَابٌ ، فَسَبَوْنِي ، فَحَمَلُونِي عَلَى بَعِيرٍ ، وَشَدُّونِي وَثَاقًا ، فَتَدَاوَلَنِي الْبَيَّاعُ حَتَّى سَقَطْتُ إِلَى الْمَدِينَةِ ، فَاشْتَرَانِي رَجُلٌ مِنَ الْأَنْصَارِ فَجَعَلَنِي فِي حَائِطٍ لَهُ مِنْ نَخْلٍ ، فَكُنْتُ فِيهِ ، قَالَ : وَمِنْ ثَمَّةَ تَعَلَّمْتُ عَمَلَ الْخُوصِ ، أَشْتَرِي خُوصًا بِدِرْهَمٍ ، فَأَعْمَلُهُ فَأَبِيعُهُ بِدِرْهَمَيْنِ ، فَأَرُدُّ دِرْهَمًا فِي الْخُوصِ ، وَأَسْتَنْفِقُ دِرْهَمًا ، أُحِبُّ أَنْ آكُلَ مِنْ عَمَلِ يَدِي ، وَهُوَ يَوْمَئِذٍ أَمِيرٌ عَلَى عِشْرِينَ أَلْفًا . فَبَلَغَنَا وَنَحْنُ بِالْمَدِينَةِ أَنَّ رَجُلًا قَدْ خَرَجَ بِمَكَّةَ يَزْعُمُ أَنَّ اللهَ عَزَّ وَجَلَّ أَرْسَلَهُ ، فَمَكَثْنَا مَا شَاءَ اللهُ أَنْ نَمْكُثَ ، فَهَاجَرَ إِلَيْنَا وَقَدِمَ عَلَيْنَا ، فَقُلْتُ : وَاللهِ لَأُجَرِّبَنَّهُ ، فَذَهَبْتُ إِلَى السُّوقِ ، فَاشْتَرَيْتُ لَحْمَ جَزُورٍ بِدِرْهَمٍ ثُمَّ طَبَخْتُهُ ، فَجَعَلْتُ قَصْعَةً مِنْ ثَرِيدٍ ، فَاحْتَمَلْتُهَا حَتَّى أَتَيْتُهُ بِهَا عَلَى عَاتِقِي ، حَتَّى وَضَعْتُهَا بَيْنَ يَدَيْهِ ، فَقَالَ : مَا هَذِهِ ، أَصَدَقَةٌ أَمْ هَدِيَّةٌ ؟ قُلْتُ : بَلْ صَدَقَةٌ ، فَقَالَ لِأَصْحَابِهِ : كُلُوا بِسْمِ اللهِ ، وَأَمْسَكَ وَلَمْ يَأْكُلْ ، فَمَكَثْتُ أَيَّامًا ، ثُمَّ اشْتَرَيْتُ لَحْمًا أَيْضًا بِدِرْهَمٍ فَأَصْنَعُ مِثْلَهَا ، فَاحْتَمَلْتُهَا حَتَّى أَتَيْتُهُ بِهَا فَوَضَعْتُهَا بَيْنَ يَدَيْهِ ، فَقَالَ :

Передал нам Ахмад бин Дауд аль-Макки, передал нам Кайс бин Хафс ад-Дарими, передал нам Маслама бин Алькама аль-Мазини, передал нам Дауд бин Аби Хинд, от Симака бин Харба, от Саламы аль-Иджли, который сказал: Прибыл ко мне сын моей сестры из бедуинской степи, которого звали Кудама, и сказал мне сын моей сестры: «Я хотел бы встретиться со Сальманом аль-Фариси, чтобы поприветствовать его». Мы отправились и нашли его в Мадаине. В то время он предводительствовал над двадцатью тысячами [воинов], и мы застали его сидящим на топчане и плетущим циновку из финиковых листьев. Мы поприветствовали его, и я сказал: «О Абу Абдуллах, это сын моей сестры, он прибыл ко мне из бедуинской степи и пожелал поприветствовать тебя». Он ответил: «И вам мир и милость Аллаха». Я сказал: «Он говорит, что любит тебя». Он сказал: «Да возлюбит его Аллах!». Затем мы побеседовали, и мы сказали ему: «О Абу Абдуллах, не расскажешь ли ты нам о своем происхождении и о том, откуда ты?» Он сказал: «Что касается моего происхождения и того, откуда я, то я — человек из числа жителей Рахормуза. Мы были народом маджуев (огнепоклонников). И пришел к нам один христианин из числа жителей Аль-Джазиры, мать которого происходила из наших мест, поселился среди нас и построил у нас келью». Сальман продолжил: «Я обучался персидской грамоте, и со мной в школе постоянно был один мальчик, который приходил избитым и плакал, потому что родители били его. Однажды я спросил его: „Что тебя заставляет плакать?“ Он ответил: „Меня бьют родители“. Я спросил: „А за что они тебя бьют?“ Он ответил: „Я хожу к хозяину этой кельи, и когда они узнают об этом, то бьют меня. А ты, если бы пришел к нему, услышал бы от него удивительный рассказ“. Я сказал: „Так пойдем со мной!“ Мы пришли к нему, и он рассказал нам о начале творения, о начале создания небес и земли, о Рае и Аде. Он поведал нам удивительные рассказы. И я стал ходить к нему вместе с ним. Об этом узнали другие мальчики из школы и стали ходить вместе с нами. Когда жители селения увидели это, они пришли к нему и сказали: „О этот человек, ты поселился по соседству с нами, и мы не видели от тебя ничего, кроме хорошего, но мы видим, что наши мальчики ходят к тебе, и мы боишься, что ты испортишь их для нас. Уходи от нас“. Он сказал: „Хорошо“. И сказал тому мальчику, который приходил к нему: „Уходи со мной“. Тот ответил: „Я не могу этого сделать, ты ведь знаешь, как суровы мои родители со мной“. Я же сказал: „А я пойду с тобой“, — так как я был сиротой и не имел отца. Я вышел с ним, и мы направились к горам Рахормуза, мы шли, уповая [на Аллаха], и питались древесными плодами, пока не прибыли в Аль-Джазиру и не дошли до Насисибина. Тогда мой товарищ сказал мне: „О Сальман, здесь живут люди, которые являются самыми усердными в поклонении среди жителей земли, и я хотел бы встретиться с ними“. Мы пришли к ним в воскресенье, когда они собрались. Мой товарищ поприветствовал их, они ответили на приветствие, обрадовались ему и сказали: „Где ты пропадал?“ Он ответил: „Я был у братьев моих из земель Персии, и мы беседовали о том о сём“. Затем мой товарищ сказал мне: „Встань, о Сальман, и ступай“. Я ответил: „Нет, оставь меня с этими людьми“. Он сказал: „Ты не вынесешь того, что выносят они: они постятся от воскресенья до воскресенья и не спят ночами“. И среди них был один юноша из числа сыновей царей, который оставил царство и предался поклонению. Я оставался среди них до вечера, и они стали уходить по одному в свои пещеры, в которых находились. Когда наступил вечер, тот юноша из царского рода сказал: „Что это за мальчик? Не оставляйте его так, пусть кто-нибудь из вас возьмет его к себе“. Они сказали: „Возьми его ты“. И он сказал мне: „Пойдем, о Сальман“. Он взял меня с собой в пещеру, где находился, и сказал: „О Сальман, вот хлеб, а вот приправа к нему. Ешь, когда проголодаешься, постись, когда будешь бодрствовать, молись сколько пожелаешь и спи, когда устанешь“. Затем он встал на молитву и больше не говорил со мной и не смотрел на меня. Меня охтила тоска в те семь дней, когда со мной никто не разговаривал, пока не наступило воскресенье. Тогда мы отправились к тому месту, где они собирались. Они собирались каждое воскресенье, чтобы разговеться, встречались друг с другом, приветствовали друг друга, а затем не виделись до следующего такого раза. Затем мы вернулись в наше жилище, и он сказал мне то же самое, что и в первый раз: „Вот хлеб и приправа, ешь это, когда проголодаешься, постись, когда будешь бодрствовать, молись сколько пожелаешь и спи, когда устанешь“. Затем он погрузился в молитву, не обращая на меня внимания и не говоря со мной до следующего воскресенья. Меня вновь охтила тоска, и я подумывал о побеге, говоря себе: „Я потерплю еще два или три воскресенья“. А когда настало воскресенье, мы вернулись к ним, они разговелись и собрались вместе, и он сказал им: „Я хочу отправиться в Иерусалим (Бейт аль-Макдис)“. Они спросили его: „Зачем тебе это?“ Он ответил: „Я давно там не был“. Они сказали: „Мы боимся, что с тобой что-нибудь случится, и тогда кто-то другой, а не мы, позаботится о тебе, а мы хотели бы сами заботиться о тебе“. Он ответил: „Я давно там не был“. Когда я услышал, что он говорит об этом, я обрадовался и подумал: „Мы отправимся в путь, увидим людей, и пройдет то уныние, которое я испытываю“. Мы вышли в путь, и он продолжал поститься от воскресенья до воскресенья, молиться всю ночь напролет и идти пешком днем. Когда мы останавливались на ночлег, он вставал на молитву. И продолжалось это до тех пор, пока мы не прибыли в Иерусалим. У ворот сидел калека и просил милостыню у людей, говоря: „Подайте мне!“ Тот ответил: „У меня ничего нет“. Мы вошли в Иерусалим, и когда жители Иерусалима увидели его, они бросились к нему навстречу, радуясь ему. Он сказал им: „Этот мой мальчик — позаботьтесь о нем хорошо!“ Меня отвели туда, накормили хлебом и мясом, а он ушел на молитву и не возвращался ко мне до самого воскресенья. Затем он вернулся и сказал мне: „О Сальман, я хочу положить голову [отдохнуть], и когда тень достигнет такого-то места, разбуди меня“. Он положил голову и заснул. Тень достигла указанного места, но я не разбудил его из жалости к нему, видя его усердие и изнеможение. Он проснулся в испуге и сказал: „О Сальман, разве я не говорил тебе: когда тень достигнет того-то и того-то, разбуди меня?“ Я ответил: „Да, но меня удержало от этого жалость к тебе из-за того усердия, что я видел“. Он сказал: „Горе тебе, о Сальман! Я не люблю, когда какая-то часть времени проходит так, что я не совершил в ней ничего доброго ради Аллаха“. Затем он сказал мне: „О Сальман, знай, что лучшая наша религия сегодня — это христианство“. Я спросил: „А будет ли после сегодняшнего дня религия лучше христианства?“ — и это были слова, сорванные с моего языка. Он ответил: „Да, вскоре будет послан Пророк, который вкушает подарок [в виде угощения], но не вкушает милостыню (садаку), между его лопатками — печать пророчества. Если ты застанешь его, то следуй за ним и верь ему“. Я спросил: „Даже если он прикажет мне оставить христианство?“ Он ответил: „Да, поистине, он — пророк, который не велит ничего, кроме истинного, и не говорит ничего, кроме правды. Клянусь Аллахом, если бы я застал его и он приказал мне броситься в огонь, я бросился бы“. Затем мы вышли из Иерусалима и прошли мимо того калеки. Тот сказал ему: „Ты вошел и ничего мне не дал, а теперь выходишь — дай мне!“ Он оглянулся и не увидел вокруг никого, затем сказал: „Дай мне свою руку!“ Тот протянул ему руку, и он взял ее со словами: „Встань с дозволения Аллаха!“ И тот поднялся здоровым и невредимым, и направился к своим близким. Я провожал его взглядом, пораженный тем, что увидел. Мой спутник вышел и пошел быстрым шагом, я последовал за ним, как вдруг нас встретил отряд арабов из племени Кальб, которые захватили меня в плен, посадили на верблюда и крепко связали путами. Перекупщики продавали меня друг другу, пока я не оказался в Медине. Там меня купил один человек из ансаров и поселил в своем саду из пальм, где я и находился». Он сказал: «Именно тогда я научился плести из пальмовых листьев: я покупал листья за дирхам, плел из них и продавал за два дирхама, на один дирхам я снова покупал листья, а на другой жил, ибо я любил питаться тем, что заработал своими руками». И в то время он [Сальман] был амиром над двадцатью тысячами. «И до нас дошло, когда мы были в Медине, что в Мекке появился человек, который утверждает, что Всемогущий и Великий Аллах послал его. Мы пробыли там столько, сколько пожелал Аллах, а затем он переселился к нам и прибыл к нам. Я сказал: „Клянусь Аллахом, я испытаю его“. Я отправился на рынок, купил верблюжьего мяса за дирхам, сварил его, приготовил миску сарида (блюдо из хлеба с мясом и бульоном) и понес ее на плечах, пока не поставил перед ним. Он спросил: „Что это — садака или подарок?“ Я ответил: „Это садака“. Тогда он сказал своим сподвижникам: „Ешьте с именем Аллаха“, а сам воздержался и не стал есть. Я подождал несколько дней, затем снова купил мяса за дирхам, приготовил подобное блюдо, принес и поставил перед ним. Он спросил: „Что это — подарок или садака?“ Я ответил: „Нет, это подарок“. Тогда он сказал своим сподвижникам: „Ешьте с именем Аллаха“, — и поел вместе с ними. Я подумал: „Клянусь Аллахом, этот [человек] ест подарок и не ест садаку“. Затем я заглянул за его спину и увидел между его лопатками печать пророчества, похожую на голубиное яйцо, и принял ислам. Затем я сказал ему в один из дней: „О Посланник Аллаха, что за народ христиане?“ Он ответил: „Нет в них ничего хорошего“. А я очень сильно любил их за то усердие в поклонении, которое видел. Затем через несколько дней я снова спросил его: „О Посланник Аллаха, что за народ христиане?“ Он ответил: „Нет ничего хорошего ни в них, ни в тех, кто их любит“. Я сказал про себя: „Клянусь Аллахом, а я ведь люблю их!“ И это было, клянусь Аллахом, в то время, когда он отправлял военные отряды и обнажил меч: один отряд входит, другой выходит, и меч капает [кровью]. Я подумал: „Сейчас он узнает, что я люблю их, пошлет за мной и отрубит мне голову“. Я сидел дома, как вдруг ко мне в один из дней приходит посланник и говорит: „О Сальман, явись!“ Я спросил: „Кто?“ Он ответил: „Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует!“ Я сказал: „Клянусь Аллахом, это то, чего я остерегался!“ Я сказал: „Да [пойду], пока я не присоединюсь к тебе“. Тот ответил: „Нет, клянусь Аллахом, пока ты не придешь сам“. А я думал про себя, что если он пойдет со мной, то я сбегу. Он повел меня, и я предстал перед ним. Когда он увидел меня, он улыбнулся и сказал: „О Сальман, возрадуйся, поистине, Аллах избавил тебя от тревоги!“ Затем он прочитал мне эти аяты: {Те, кому Мы даровали Писание прежде него, веруют в него. И когда оно читается им, они говорят: «Мы уверовали в него! Воистину, это — истина от нашего Господа. Мы и прежде были мусульманами». Они получат свою награду вдвойне за то, что были терпеливы, отгоняют зло добром и расходуют из того, чем Мы их надедели. Когда они слышат праздные слова, то отворачиваются от них и говорят: «Нам — наши деяния, а вам — ваши деяния. Мир вам! Мы не ищем невежд»}. Я сказал: „О Посланник Аллаха! Клянусь Тем, Кто отправил тебя с истиной, я слышал, как он говорил: «Если бы я застал его и он приказал мне броситься в огонь, я бросился бы». Поистине, он — пророк, который не говорит ничего, кроме правды, и не велит ничего, кроме истинного!“