Хадис 16562موقوف

( أَخْبَرَنَا ) أَبُو عَبْدِ اللهِ الْحَافِظُ مِنْ أَصْلِ كِتَابِهِ ، أَنْبَأَ أَبُو جَعْفَرٍ : أَحْمَدُ بْنُ عُبَيْدِ بْنِ إِبْرَاهِيمَ بْنِ مُحَمَّدِ بْنِ عَبْدِ الْمَلِكِ الْأَسَدِيُّ الْحَافِظُ بِهَمَذَانَ سَنَةَ اثْنَتَيْنِ وَأَرْبَعِينَ وَثَلَاثِمِائَةٍ ، ثَنَا إِبْرَاهِيمُ بْنُ الْحُسَيْنِ ، ثَنَا أَبُو مَعْمَرٍ : عَبْدُ اللهِ بْنُ عَمْرِو بْنِ أَبِي الْحَجَّاجِ الْمِنْقَرِيُّ ، ثَنَا عَبْدُ الْوَارِثِ بْنُ سَعِيدٍ ، ثَنَا قَطَنٌ : أَبُو الْهَيْثَمِ ، ثَنَا أَبُو يَزِيدَ ، عَنْ عِكْرِمَةَ ، عَنِ ابْنِ عَبَّاسٍ قَالَ :

(Сообщил нам) Абу ‘Абдуллах аль-Хафиз из оригинала своей книги, передал нам Абу Джа‘фар Ахмад бин ‘Убейд бин Ибрахим бин Мухаммад бин ‘Абдуль-Малик аль-Асади аль-Хафиз в Хамадане в триста сорок втором году, передал нам Ибрахим бин аль-Хусейн, передал нам Абу Ма‘мар ‘Абдуллах бин ‘Амр бин Абу аль-Хаджадж аль-Минкари, передал нам ‘Абдуль-Варис бин Са‘ид, передал нам Катану — Абу аль-Хайсам, передал нам Абу Язид от ‘Икримы, от Ибн ‘Аббаса, который сказал: «Поистине, самая первая клятва аль-касама в эпоху джахилии касалась нас, рода Хашима. Один мужчина из рода Хашима нанял человека из курайшитов из другого племени и отправился с ним со своими верблюдами. Мимо них проходил человек из рода Хашима, у которого порвалась петля на сумке, и сказал: „Помоги мне веревкой (‘икаль), чтобы я завязал петлю своей сумки, дабы верблюды не испугались“. Тот дал ему веревку, и он завязал петлю своей сумки. Когда они остановились на ночлег, все верблюды были стреножены, кроме одного. Нанявший его спросил: „В чем дело, почему этот верблюд не стреножен вместе с остальными?“ Тот ответил: „У него нет веревки“. Он спросил: „А где же его веревка?“ Тот ответил: „Мимо меня проходил человек из рода Хашима, у которого порвалась петля на сумке, и попросил меня о помощи...“ Тот ударил его палкой, и от этого удара наступил его смертный час. Затем мимо него проходил человек из жителей Йемена, и он спросил его: „Будешь ли ты на сезонном рынке?“ Тот ответил: „Не всегда бываю, но иногда бываю“. Он спросил: „Передашь ли ты от меня послание в какое-нибудь время?“ Тот ответил: „Да“. И он написал: „Когда прибудешь на сезонный рынок, воззови: «О род Курайш!» А когда они ответят тебе, воззови: «О род Бану Хашим!» А когда они ответят, спроси об Абу Талибе и передай ему, что такой-то убил меня из-за веревки“. И нанятый человек умер. Когда прибыл тот, кто его нанял, к нему пришел Абу Талиб и спросил: „Что стало с нашим спутником?“ Тот ответил: „Он заболел, я хорошо ухаживал за ним, но он умер, и я сам занялся его похоронами“. Абу Талиб сказал: „Ты поступил так, как и подобает тебе“. Прошло некоторое время, и тот йеменец, которому было поручено передать послание, прибыл на сезонный рынок и воскликнул: „О род Курайш!“ Люди ответили: „Это курайшиты“. Он сказал: „О род Бану Хашим!“ Люди ответили: „Это Бану Хашим“. Он спросил: „Где Абу Талиб?“ Ему ответили: „Вот Абу Талиб“. Он сказал: „Такой-то велел мне передать тебе послание, что такой-то убил его из-за веревки“. Тогда Абу Талиб пришел к нему и сказал: „Выбери одно из трех: если хочешь, мы выплатим сто верблюдов, ибо ты по ошибке убил нашего спутника; или же пусть пятьдесят человек из твоего племени поклянутся, что ты его не убивал; а если ты откажешься, мы убьем тебя за него“. Тот пришел к своему племени и рассказал им об этом. Они ответили: „Мы поклянемся“. Тогда пришла женщина из рода Бану Хашим, которая была замужем за мужчиной из их племени и родила ему ребенка, и сказала: „О Абу Талиб, я хочу, чтобы ты избавил моего сына от участия в клятве пятидесяти человек и не обрекал его клятву на то, чему подвергаются другие клятвы“. Он так и сделал. Затем к нему подошел один из них и сказал: „О Абу Талиб, ты потребовал, чтобы пятьдесят человек поклялись вместо выплаты ста верблюдов, и на каждого человека приходится по два верблюда. Вот тебе два верблюда, прими их от меня и не обрекай мою клятву на то, чему подвергаются клятвы остальных“. Он принял их от него, а сорок восемь человек пришли и принесли клятвы. Ибн ‘Аббас сказал: „Клянусь Тем, в Чьей длани моя душа, не прошло и года, как среди тех сорок восьми человек не осталось ни одного глаза, который бы моргал (все они погибли)“».