وَاللهِ إِنَّا لَنَرْحَلُ إِلَى أَرْضِ الْحَبَشَةِ ، فَقَدْ ذَهَبَ عَامِرٌ فِي بَعْضِ حَاجَتِنَا إِذْ أَقْبَلَ عُمَرُ بْنُ الْخَطَّابِ - رَضِيَ اللهُ عَنْهُ - حَتَّى وَقَفَ عَلَيَّ وَهُوَ عَلَى شِرْكِهِ ، وَكُنَّا نَلْقَى مِنْهُ الْبَلَاءَ وَالشِّدَّةَ عَلَيْنَا ، فَقَالَ : إِنَّهُ الِانْطِلَاقُ يَا أُمَّ عَبْدِ اللهِ ؟ فَقُلْتُ : نَعَمْ ، وَاللهِ لَنَخْرُجَنَّ فِي أَرْضِ اللهِ ، آذَيْتُمُونَا وَقَهَرْتُمُونَا حَتَّى يَجْعَلَ اللهُ لَنَا مَخْرَجًا ، فَقَالَ : صَحِبَكُمُ اللهُ ، وَرَأَيْتُ لَهُ رِقَّةً لَمْ أَكُنْ أُرَاهَا ، ثُمَّ انْصَرَفَ وَقَدْ أَحْزَنَهُ فِيمَا أَرَى خُرُوجُنَا ، قَالَ : فَجَاءَ عَامِرُ بْنُ رَبِيعَةَ مِنْ حَاجَتِهِ تِلْكَ ، فَقُلْتُ : يَا أَبَا عَبْدِ اللهِ لَوْ رَأَيْتَ عُمَرَ آنِفًا وَرِقَّتَهُ وَحُزْنَهُ عَلَيْنَا ، قَالَ : فَتَطْمَعِي فِي إِسْلَامِهِ ؟ قُلْتُ : نَعَمْ ، قَالَ : لَا يُسْلِمُ الَّذِي رَأَيْتِ حَتَّى يُسْلِمَ جَمَلُ الْخَطَّابِ ، قَالَ يَائِسًا مِنْهُ مِمَّا كَانَ يَرَى مِنْ غِلْظَتِهِ وَقَسْوَتِهِ عَلَى الْإِسْلَامِ

«Клянусь Аллахом, когда мы собирались в путь на землю Эфиопии, Амир ушел по своим делам, и тут подошел Умар ибн аль-Хаттаб, да будет доволен им Аллах, и остановился рядом со мной, будучи ещё язычником. Мы терпели от него беды и жестокость. Он спросил: “Вы уезжаете, о Умм Абдуллах?” Я ответила: “Да, клянусь Аллахом, мы выйдем на землю Аллаха, ведь вы причинили нам страдания и подавляли нас, пока Аллах не дарует нам выход”. Он сказал: “Пусть Аллах будет с вами”. И я увидела в нём мягкость, которой раньше не замечала. Затем он ушел, и, как мне показалось, наш отъезд опечалил его». Она сказала: «Вернулся Амир ибн Раби’а из своей поездки, и я сказала: “О Абу Абдуллах, если бы ты видел Умара только что, его мягкость и печаль о нас!” Он спросил: “Ты надеешься на его принятие ислама?” Я ответила: “Да”. Он сказал: “Не примет ислам тот, кого ты видела, пока не примет ислам верблюд Хаттаба”, — сказав это в отчаянии из-за его суровости и жестокости по отношению к исламу».