Хадис 4963مرفوع

( 4963 4962 ) - حَدَّثَنَا أَبُو هَمَّامٍ ، حَدَّثَنَا عَوْبَدُ ، عَنْ أَبِيهِ ، عَنِ ابْنِ بَابَنُوسَ قَالَ : دَخَلْتُ أَنَا وَرَجُلَانِ آخَرَانِ عَلَى عَائِشَةَ أُمِّ الْمُؤْمِنِينَ ، فَقَالَ لَهَا رَجُلٌ مِنَّا : يَا أُمَّ الْمُؤْمِنِينَ مَا تَقُولِينَ فِي الْعِرَاكِ ؟ قَالَتْ : وَمَا الْعِرَاكُ ؟ الْمَحِيضُ هُوَ ؟ قَالَ : نَعَمْ ، قَالَتْ : فَهُوَ الْمَحِيضُ كَمَا سَمَّاهُ اللهُ ، قَالَتْ : كَأَنِّي إِذَا كَانَ ذَاكَ اتَّزَرْتُ بِإِزَارِي ، فَكَانَ لَهُ مَا فَوْقَ الْإِزَارِ . فَأَنْشَأَتْ تُحَدِّثُنَا ، قَالَتْ : مَا مَرَّ رَسُولُ اللهِ - صَلَّى اللهُ عَلَيْهِ وَسَلَّمَ - عَلَى بَابِي يَوْمًا قَطُّ ، إِلَّا قَدْ قَالَ كَلِمَةً تَقَرُّ بِهَا عَيْنِي . قَالَتْ : فَمَرَّ يَوْمًا فَلَمْ يُكَلِّمْنِي ، وَمَرَّ مِنَ الْغَدِ فَلَمْ يُكَلِّمْنِي ، قَالَتْ : وَمَرَّ مِنَ الْغَدِ فَلَمْ يُكَلِّمْنِي ، وَمَرَّ مِنَ الْغَدِ فَلَمْ يُكَلِّمْنِي ، قُلْتُ : وَجَدَ عَلَيَّ النَّبِيُّ - صَلَّى اللهُ عَلَيْهِ وَسَلَّمَ - فِي شَيْءٍ ، قَالَتْ : فَعَصَبْتُ رَأْسِي ، وَصَفَّرْتُ وَجْهِي ، وَأَلْقَيْتُ وِسَادَةً قُبَالَةَ بَابِ الدَّارِ ، فَاجْتَنَحْتُ عَلَيْهَا ، قَالَتْ : فَمَرَّ رَسُولُ اللهِ - صَلَّى اللهُ عَلَيْهِ وَسَلَّمَ - فَنَظَرَ إِلَيَّ ، فَقَالَ :

Передал нам Абу Хаммам, передал нам ‘Аубад со слов своего отца, со слов ибн Бабануса, который сказал: «Я и еще двое мужчин вошли к Аише, Матери правоверных. Один из нас спросил ее: «О Мать правоверных, что ты скажешь об «ирак»?» Она спросила: «А что такое «ирак»? Это менструация?» Он ответил: «Да». Она сказала: «Это менструация, как назвал ее Аллах». Она добавила: «Когда это случалось, я повязывала изар, и ему дозволялось все, что выше изара». Затем она начала рассказывать нам: «Не было ни дня, чтобы Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, проходил мимо моей двери и не сказал слова, которое радовало бы мой глаз. Но однажды он прошел и не заговорил со мной. На следующий день он прошел и не заговорил, и на следующий день, и еще на следующий. Я подумала: «Наверное, Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, чем-то недоволен мной». Я обвязала голову, сделала лицо бледным, положила подушку напротив двери дома и прилегла на нее. Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, прошел мимо, посмотрел на меня и спросил: «Что с тобой, о Аиша?» Я ответила: «О Посланник Аллаха, я заболела, у меня болит голова». Он сказал: «Скорее, это у меня болит голова». Вскоре его принесли, завернутого в накидку. Я ухаживала за ним, как никогда не ухаживала за больным, и не видела смерти раньше. Он поднял голову, я взяла ее и прижала к своей груди. Вошел Усама ибн Зейд, в руке у него был свежий сивак из дерева арак. Пророк посмотрел на него, и я поняла, что он хочет его. Я взяла сивак, разжевала его зубами и отдала ему. Он взял его и поднес ко рту, но его рука ослабла, и сивак выпал. Затем он повернулся ко мне лицом, и когда его рот оказался у моих губ, из его рта вытекла холодная капля, от которой по моей коже пробежала дрожь, и аромат мускуса наполнил мое лицо. Его голова склонилась, и я подумала, что он потерял сознание. Я уложила его на постель и накрыла лицо. Вошел мой отец Абу Бакр и спросил: «Как ты его видишь?» Я ответила: «Он потерял сознание». Он подошел, открыл его лицо и воскликнул: «О, это не обморок!» Затем он снова открыл его лицо, понял, что это смерть, и сказал: «Поистине, мы принадлежим Аллаху и к Нему мы вернемся», — и заплакал. Я сказала: «На пути Аллаха прервалось откровение и прекратились визиты Джибриля в мой дом». Затем он положил свои руки на его виски, приложил свой рот к его лбу и заплакал так, что его слезы потекли по лицу Пророка, да благословит его Аллах и приветствует. Затем он накрыл его лицо и вышел к людям, плача, и сказал: «О мусульмане, есть ли у кого-нибудь из вас завет о смерти Посланника Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует?» Они ответили: «Нет». Затем он повернулся к Умару и спросил: «О Умар, есть ли у тебя завет о смерти Посланника Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует?» Тот ответил: «Нет». Он сказал: «Клянусь Тем, кроме Кого нет иного бога, он вкусил смерть, и он говорил им: «Я смертен, и вы смертны». Люди зарыдали и горько заплакали. Затем они оставили его с семьей. Али ибн Абу Талиб омыл его, а Усама ибн Зейд лил воду. Али сказал: «Я ничего не забыл, я омывал его так, что он сам поворачивался ко мне, и я омывал его, не видя его наготы, пока не закончил». Затем они завернули его в красную йеменскую накидку и две одежды, которые были постираны. Затем его положили на носилки, и люди входили группами и совершали по нему молитву без имама, пока в Медине не осталось ни одного свободного человека или раба, который не помолился бы по нему. Затем они стали спорить, где его похоронить. Одни сказали: «Возле дерева, которое он держал в руке, под его минбаром». Другие сказали: «На кладбище аль-Баки, где он хоронил своих покойников». Они сказали: «Нет, мы не сделаем этого, иначе раб или служанка любого из вас, если хозяин рассердится на него, будет искать убежища у его могилы, и это станет сунной». Они пришли к единому мнению, что его нужно похоронить в его доме, под его постелью, где он скончался. Когда умер Абу Бакр, его похоронили рядом с ним. А когда пришла смерть к Умару ибн аль-Хаттабу, он завещал: «Когда я умру, отнесите меня к двери дома Аиши и скажите ей: «Это Умар ибн аль-Хаттаб передает тебе привет и спрашивает: «Войти или уйти?» Она помолчала некоторое время, а затем сказала: «Внесите его и похороните рядом с ними». Абу Бакр справа от него, а Умар слева. Когда Умар был похоронен, я взяла джильбаб и закуталась в него. Меня спросили: «Что с тобой и джильбабом?» Я ответила: «Это был мой муж, а это мой отец, а когда похоронили Умара, я стала закутываться».