أَبْشِرِي يَا عَائِشَةُ ، فَقَدْ أَنْزَلَ اللهُ بَرَاءَتَكِ . قَالَتْ : وَكُنْتُ أَشَدَّ مَا كُنْتُ غَضَبًا ، فَقَالَ لِي أَبَوَايَ : قُومِي إِلَيْهِ ، فَقُلْتُ : لَا وَاللهِ لَا أَقُومُ إِلَيْهِ وَلَا أَحْمَدُهُ وَلَا أَحْمَدُكُمَا ، وَلَكِنْ أَحْمَدُ اللهَ الَّذِي أَنْزَلَ بَرَاءَتِي ، لَقَدْ سَمِعْتُمُوهُ فَمَا أَنْكَرْتُمُوهُ وَلَا غَيَّرْتُمُوهُ ، وَكَانَتْ عَائِشَةُ تَقُولُ : أَمَّا زَيْنَبُ بِنْتُ جَحْشٍ ، فَعَصَمَهَا اللهُ بِدِينِهَا ، فَلَمْ تَقُلْ إِلَّا خَيْرًا ، وَأَمَّا أُخْتُهَا حَمْنَةُ فَهَلَكَتْ فِيمَنْ هَلَكَ ، وَكَانَ الَّذِي يَتَكَلَّمُ فِيهِ مِسْطَحٌ ، وَحَسَّانُ بْنُ ثَابِتٍ ، وَالْمُنَافِقُ عَبْدُ اللهِ بْنُ أُبَيٍّ ، وَهُوَ الَّذِي كَانَ يَسْتَوْشِيهِ وَيَجْمَعُهُ ، وَهُوَ الَّذِي تَوَلَّى كِبْرَهُ مِنْهُمْ ، هُوَ وَحَمْنَةُ ، قَالَتْ : فَحَلَفَ أَبُو بَكْرٍ أَنْ لَا يَنْفَعَ مِسْطَحًا بِنَافِعَةٍ أَبَدًا ، فَأَنْزَلَ اللهُ تَعَالَى هَذِهِ الْآيَةَ : وَلا يَأْتَلِ أُولُو الْفَضْلِ مِنْكُمْ وَالسَّعَةِ إِلَى آخِرِ الْآيَةِ ، يَعْنِي أَبَا بَكْرٍ أَنْ يُؤْتُوا أُولِي الْقُرْبَى وَالْمَسَاكِينَ وَالْمُهَاجِرِينَ فِي سَبِيلِ اللهِ يَعْنِي مِسْطَحًا إِلَى قَوْلِهِ : أَلا تُحِبُّونَ أَنْ يَغْفِرَ اللهُ لَكُمْ وَاللهُ غَفُورٌ رَحِيمٌ قَالَ أَبُو بَكْرٍ : بَلَى وَاللهِ يَا رَبَّنَا ، إِنَّا لَنُحِبُّ أَنْ تَغْفِرَ لَنَا ، وَعَادَ لَهُ بِمَا كَانَ يَصْنَعُ . هَذَا حَدِيثٌ حَسَنٌ صَحِيحٌ غَرِيبٌ مِنْ حَدِيثِ هِشَامِ بْنِ عُرْوَةَ ، وَقَدْ رَوَاهُ يُونُسُ بْنُ يَزِيدَ ، وَمَعْمَرٌ ، وَغَيْرُ وَاحِدٍ عَنِ الزُّهْرِيِّ ، عَنْ عُرْوَةَ بْنِ الزُّبَيْرِ ، وَسَعِيدِ بْنِ الْمُسَيِّبِ ، وَعَلْقَمَةَ بْنِ وَقَّاصٍ اللَّيْثِيِّ ، وَعُبَيْدِ اللهِ بْنِ عَبْدِ اللهِ ، عَنْ عَائِشَةَ هَذَا الْحَدِيثَ أَطْوَلَ مِنْ حَدِيثِ هِشَامِ بْنِ عُرْوَةَ وَأَتَمَّ .

«А затем: посоветуйте мне относительно людей, которые оклеветали мою семью. Клянусь Аллахом, я не знал за своей семьей ничего, кроме хорошего, и они оклеветали человека, о котором, клянусь Аллахом, я не знал ничего, кроме хорошего, и он никогда не входил в мой дом иначе как в моем присутствии, и я не уезжал в путь без того, чтобы он не сопровождал меня». Тут встал Са‘ад ибн Му‘аз и сказал: «Дозволь мне, о Посланник Аллаха, срубить им головы». Встал и некий человек из числа хазриджитов — а мать Хассана ибн Сабита была из племени этого человека — и сказал: «Ты солгал! Клянусь Аллахом, если бы они были из [племени] Аус, ты бы не пожелал, чтобы им срубили головы». И дело едва не дошло до вражды в мечети между ауситами и хазриджитами, а я ничего об этом не ведала. Когда же наступил вечер того дня, я вышла по некоторым своим надобностям, и со мной была мать Мистаха. Она споткнулась и воскликнула: «Пусть погибнет Мистах!» Я сказала ей: «О матушка, неужели ты ругаешь своего сына?» Она промолчала. Затем она споткнулась во второй раз и сказала: «Пусть погибнет Мистах!» Я снова сказала ей: «О матушка, неужели ты ругаешь своего сына?» Она промолчала. Затем она споткнулась в третий раз и сказала: «Пусть погибнет Мистах!» Тогда я прикрикнула на нее и сказала: «О матушка, неужели ты ругаешь своего сына?» Она ответила: «Кляюсь Аллахом, я ругаю его только из-за тебя». Я спросила: «Из-за чего именно?» Она поведала мне всю историю. Я воскликнула: «Неужели это действительно произошло?» Она ответила: «Да, клянусь Аллахом!» И я вернулась в свой дом, чувствуя себя так, словно и не выходила по той надобности — не осталось во мне ни капли прежнего состояния, и меня зазнобило. Я сказала Посланнику Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует: «Отпусти меня к моим родителям». Он отправил со мной слугу, и я вошла в дом. Я застала Умм Руман внизу, а Абу Бакр наверху дома читал [Коран]. Мать спросила: «Зачем ты пришла, доченька?» Она сказала: «Я рассказала ей все и поведала эту историю, но это еще не произвело на нее такого впечатления, как на меня». Она сказала: «Доченька, облегчи свое положение! Клянусь Аллахом, редко бывает так, чтобы у мужчины, который любит свою красивую жену, были сожительницы (другие жены), и они не завидовали бы ей и не злословили о ней». Однако это не потрясло ее так, как меня. Я спросила: «А знает ли об этом мой отец?» Она ответила: «Да». Я спросила: «И Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует?» Она ответила: «Да». И я залилась слезами. Абу Бакр услышал мой голос, когда читал Коран наверху дома, спустился и спросил мою мать: «В чем дело?» Она ответила: «До нее дошло то, о чем говорили». Глаза его переполнились слезами, и он сказал: «Заклинаю тебя, доченька, вернись в свой дом». И я вернулась. А Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, тем временем приходил в мой дом и расспрашивал мою служанку. Она ответила: «Нет, клянусь Аллахом, я не знаю за ней никакого изъяна, кроме того, что она засыпала, так что заходила овца и съедала ее закваску или тесто». И кто-то из его сподвижников прикрикнул на нее, сказав: «Говори правду Посланнику Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует!» — пока они не довели ее до испуга. Тогда она сказала: «Преславен Аллах! Клянусь Аллахом, я знаю о ней лишь то, что ювелир знает о слитке чистого красного золота». И весть дошла до того человека, о котором шла речь, и он сказал: «Преславен Аллах! Клянусь Аллахом, я никогда не обнажал покровов ни одной женщины». ‘Аиша сказала: И он пал мучеником на пути Аллаха. А на следующее утро мои родители были у меня, и они не уходили, пока к нам не вошел Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, совершив предзакатную молитву (аср). Он вошел, а мои родители сидели по правую и по левую руку от меня. Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, произнес шахаду, воздал хвалу Аллаху и восславил Его подобающим Ему образом, а затем сказал: «А затем: о ‘Аиша, если ты совершила дурное или поступила несправедливо, то покайся перед Аллахом, ибо Аллах принимает покаяние от Своих рабаов». ‘Аиша сказала: А у дверей сидела женщина из числа ансаров. Я подумала: «Разве он не устыдится этой женщины и станет говорить об этом?» И Посланник Аллаха стал увещевать [меня]. Я повернулась к своему отцу и сказала: «Ответь ему». Тот спросил: «Что же мне сказать?» Я повернулась к матери и сказала: «Ответь ему». Она ответила: «Что мне сказать?» ‘Аиша сказала: Когда же они оба не ответили мне, я произнесла шахаду, воздала хвалу Аллаху и восславила Его подобающим Ему образом, а затем сказала: «А затем: клянусь Аллахом, если я скажу вам, что я не совершала этого — а Аллах свидетельствует, что я правдива, — это ничем не поможет мне перед вами, ведь вы уже завели разговоры об этом, и сердца ваши впитали их. И если я скажу, что я совершила это — а Аллах знает, что я не совершала этого, — вы непременно скажете: „Она сама признала это против себя“. И я, клянусь Аллахом, не нахожу для себя и для вас иного примера...» — она сказала: — И я попыталась вспомнить имя Я‘куба, но не смогла подобрать его, вспомнив лишь Абу Юсуфа [Я‘куба], когда тот сказал: «Но лучшее — терпение, и Аллаха следует просить о помощи против того, что вы описываете». ‘Аиша сказала: И Посланнику Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, было ниспослано [откровение] в тот же час. Мы умолкли, а затем с него [откровение] было снято, и я увидела радость на его лице — он вытирал пот со лба и говорил: «Радуйся, о ‘Аиша! Поистине, Аллах ниспослал твое оправдание». ‘Аиша сказала: А я в ту пору была гневлива как никогда прежде. Родители сказали мне: «Встань к нему». Но я ответила: «Нет, клянусь Аллахом, я не встану к нему, не стану благодарить его и не стану благодарить вас двоих! Я возблагодарю Аллаха, Который ниспослал мое оправдание. Вы слышали это, но не опровергли и не изменили ничего». ‘Аиша говаривала: Что же касается Зайнаб бинт Джахш, то Аллах защитил ее ее религией, и она не сказала ничего, кроме хорошего. Что же касается ее сестры Хамны, то она погибла среди тех, кто погиб. А заводил эти разговоры Мистах, Хассан ибн Сабит и лицемер Абдуллах ибн Убайй — именно он подстрекал к этому, собирал сплетни и взял на себя большую долю этого среди них, он и Хамна. ‘Аиша сказала: И Абу Бакр поклялся, что никогда больше не сделает Мистаху никакого добра. И тогда Всевышний Аллах ниспослал этот аят: «Пусть обладающие достоинством и достатком среди вас не клянутся...» — до конца аята, то есть [имея в виду] Абу Бакра, чтобы они давали помощь родственникам, беднякам и переселенцам на пути Аллаха, то есть Мистаху, вплоть до Его слов: «Разве вы не любите, чтобы Аллах простил вас? Аллах — Прощающий, Милосердный». Абу Бакр сказал: «Конечно, клянусь Аллахом, о Господь наш! Поистине, мы любим, чтобы Ты простил нас», — и возобновил ту помощь, которую оказывал прежде. Этот хадис — хасан сахих гариб из числа хадисов Хишама ибн ‘Урвы. Его передали Юнус ибн Язид, Ма‘мар и многие другие от аз-Зухри, от ‘Урвы ибн аз-Зубайра, Са‘ида ибн аль-Мусаййиба, ‘Алькамы б. Ваккаса ал-Ляйси и ‘Убайдуллаха ибн ‘Абдуллаха от ‘Аиши в виде более длинного и полного рассказа, чем хадис Хишама ибн ‘Урвы.