أَنَّ غُلَامًا مِنْ غَسَّانَ حَضَرَتْهُ الْوَفَاةُ بِالْمَدِينَةِ وَوَارِثُهُ بِالشَّأْمِ ، فَذُكِرَ ذَلِكَ لِعُمَرَ بْنِ الْخَطَّابِ ، فَقِيلَ لَهُ : إِنَّ فُلَانًا يَمُوتُ ، أَفَيُوصِي؟ قَالَ : فَلْيُوصِ ، قَالَ يَحْيَى بْنُ سَعِيدٍ : قَالَ أَبُو بَكْرٍ : وَكَانَ الْغُلَامُ ابْنَ عَشْرِ سِنِينَ أَوِ اثْنَتَيْ عَشْرَةَ سَنَةً ، فَأَوْصَى بِبِئْرِ جُشَمٍ ، فَبَاعَهَا أَهْلُهَا بِثَلَاثِينَ أَلْفَ دِرْهَمٍ

Малик передал от Яхьи бин Саида, от Аби Бакра бин Хазма, что к юноше из племени гассанитов в Медине приблизилась смерть, в то время как его наследник находился в Шамсе. Об этом было упомянуто Умару бин аль-Хаттабу, и ему сказали: «Такой-то умирает, следует ли ему сделать завещание?» Он ответил: «Пусть сделает завещание». Яхья бин Саид передал, что Абу Бакр сказал: Этому юноше было десять или двенадцать лет, и он завещал колодец Джушам, после чего его родственники продали его за тридцать тысяч дирхемов.