كَانَتْ أُمِّي مَوْلَاةً لِلْحُرَقَةِ ، وَكَانَ أَبِي يَعْقُوبُ مُكَاتَبًا لِمَالِكِ بْنِ أَوْسِ بْنِ الْحَدَثَانِ النَّصْرِيِّ ، ثُمَّ إِنَّ أَبِي أَدَّى كِتَابَتَهُ ، فَدَخَلَ الْحُرَقِيُّ عَلَى عُثْمَانَ ، فَسْأَلَ لِيَ الْحَقَّ – يَعْنِي : الْعَطَاءَ - وَعِنْدَهُ مَالِكُ بْنُ أَوْسٍ فَقَالَ : ذَلِكَ مَوْلَايَ ، فَاخْتَصَمَا إِلَى عُثْمَانَ ، فَقَضَى بِهِ لِلْحُرَقِيِّ .

«Моя мать была вольноотпущенницей аль-Хураки, а мой отец, ‘Я‘куб, был мукатибом Малика бин Ауса бин аль-Хадасана ан-Насри. Затем мой отец выплатил договор о выкупе (китаба). Тогда аль-Хураки явился к ‘Усману и попросил для меня причитающееся право — то есть государственное жалование (‘ата), а у него присутствовал Малик бин Аус, который сказал: „Это мой вольноотпущенник“. Они стали судиться у ‘Усмана, и он присудил это право аль-Хураки».