كُنْتُ قَائِدَ أَبِي حِينَ ذَهَبَ بَصَرُهُ ، فَإِذَا خَرَجْتُ بِهِ إِلَى الْجُمُعَةِ فَسَمِعَ الْأَذَانَ صَلَّى عَلَى أَبِي أُمَامَةَ وَاسْتَغْفَرَ لَهُ ، قَالَ : - فَمَكَثَ كَذَلِكَ حِينًا لَا يَسْمَعُ الْأَذَانَ بِالْجُمُعَةِ إِلَّا فَعَلَ ذَلِكَ ، فَقُلْتُ لَهُ : يَا أَبَةِ ، اسْتِغْفَارُكَ لِأَبِي أُمَامَةَ كُلَّمَا سَمِعْتَ أَذَانَ الْجُمُعَةِ ؟ مَا هُوَ ؟ قَالَ : أَيْ بُنِيَّ ، هُوَ أَوَّلُ مَنْ جَمَّعَ بِالْمَدِينَةِ فِي هَزْمٍ مِنْ حَرَّةِ بَنِي بَيَاضَةَ يُقَالُ لَهُ : نَقِيعُ الْخَضِمَاتِ ، قَالَ : قُلْتُ : كَمْ أَنْتُمْ يَوْمَئِذٍ ؟ قَالَ : أَرْبَعُونَ رَجُلًا

«О батюшка, ты просишь прощения для Абу Умамы каждый раз, когда слышишь пятничный азан? Что это?» Он ответил: «О сынок, он — первый, кто собрал людей для пятничной молитвы в Медине в ложбине (хазм) среди харры бани Баяда, которая называется Наки/у аль-Хадимат». Я спросил: «Сколько вас тогда было?» Он ответил: «Сорок мужчин».