لَا يَغْتَسِلُ رَجُلٌ يَوْمَ الْجُمُعَةِ ، وَيَتَطَهَّرُ مَا اسْتَطَاعَ مِنْ طُهْرٍ ، وَيَدَّهِنُ مِنْ دُهْنِهِ ، أَوْ يَمَسُّ مِنْ طِيبِ بَيْتِهِ ، ثُمَّ يَخْرُجُ فَلَا يُفَرِّقُ بَيْنَ اثْنَيْنِ ، ثُمَّ يُصَلِّي مَا كُتِبَ لَهُ ، ثُمَّ يُنْصِتُ إِذَا تَكَلَّمَ الْإِمَامُ ، إِلَّا غُفِرَ لَهُ مَا بَيْنَهُ وَبَيْنَ الْجُمُعَةِ الْأُخْرَى

«Не совершит человек полное омывание в пятницу, не очистится так тщательно, как сможет, не умастится своим маслом или не прикоснется к благовониям своего дома, а затем не выйдет, не разделяя двух [сидящих рядом людей], не совершит молитву, что предписана ему, и не будет хранить молчание, когда говорит имам, — чтобы ему не простилось то, что между этой и другой пятницей».