بَيْنَا أَنَا عَلَى بِئْرٍ أَنْزِعُ مِنْهَا إِذْ جَاءَ أَبُو بَكْرٍ وَعُمَرُ ، فَأَخَذَ أَبُو بَكْرٍ الدَّلْوَ ، فَنَزَعَ ذَنُوبًا أَوْ ذَنُوبَيْنِ ، وَفِي نَزْعِهِ ضَعْفٌ ، فَغَفَرَ اللهُ لَهُ ، ثُمَّ أَخَذَهَا ابْنُ الْخَطَّابِ مِنْ يَدِ أَبِي بَكْرٍ ، فَاسْتَحَالَتْ فِي يَدِهِ غَرْبًا ، فَلَمْ أَرَ عَبْقَرِيًّا مِنَ النَّاسِ يَفْرِي فَرِيَّهُ ، حَتَّى ضَرَبَ النَّاسُ بِعَطَنٍ .

«Находясь у колодца и вытаскивая из него воду, я увидел, как пришли Абу Бакр и ‘Умар. Абу Бакр взял ведро и вытащил одно или два ведра воды, причем в его вытаскивании была слабость — да простит его Аллах! Затем сын аль-Хаттаба взял ведро из рук Абу Бакра, и в его руках оно превратилось в большой бурдюк [гарб]. И я не видел среди людей столь искусного мастера [‘абкарий], который совершал бы столь грандиозную работу, пока люди не напоили свой скот досыта».