إِنَّ عِفْرِيتًا مِنَ الْجِنِّ تَفَلَّتَ عَلَيَّ الْبَارِحَةَ ، أَوْ كَلِمَةً نَحْوَهَا ، لِيَقْطَعَ عَلَيَّ الصَّلَاةَ ، فَأَمْكَنَنِي اللهُ مِنْهُ ، وَأَرَدْتُ أَنْ أَرْبِطَهُ إِلَى سَارِيَةٍ مِنْ سَوَارِي الْمَسْجِدِ ، حَتَّى تُصْبِحُوا وَتَنْظُرُوا إِلَيْهِ كُلُّكُمْ ، فَذَكَرْتُ قَوْلَ أَخِي سُلَيْمَانَ: ( رَبِّ هَبْ لِي مُلْكًا لَا يَنْبَغِي لِأَحَدٍ مِنْ بَعْدِي ) قَالَ رَوْحٌ: فَرَدَّهُ خَاسِئًا .

«Поистине, ифрит (могучий джинн) из числа джиннов вырвался прошлой ночью — или произнес слово, близкое к этому, — чтобы прервать мою молитву, но Аллах дал мне одолеть его. Я хотел привязать его к одному из столбов мечети, чтобы вы все застали его утром и смогли посмотреть на него, но вспомнил слова моего брата Сулеймана: «Господи! Прости мне и даруй мне власть, которая не понадобится никому после меня»». Рух сказал: «И он отверг его посрамленным».