إِنَّ عِفْرِيتًا مِنَ الْجِنِّ تَفَلَّتَ عَلَيَّ الْبَارِحَةَ أَوْ كَلِمَةً نَحْوَهَا لِيَقْطَعَ عَلَيَّ الصَّلَاةَ ، فَأَمْكَنَنِي اللهُ مِنْهُ ، فَأَرَدْتُ أَنْ أَرْبِطَهُ إِلَى سَارِيَةٍ مِنْ سَوَارِي الْمَسْجِدِ؛ حَتَّى تُصْبِحُوا وَتَنْظُرُوا إِلَيْهِ كُلُّكُمْ ، فَذَكَرْتُ قَوْلَ أَخِي سُلَيْمَانَ: رَبِّ هَبْ لِي مُلْكًا لَا يَنْبَغِي لِأَحَدٍ مِنْ بَعْدِي قَالَ رَوْحٌ: فَرَدَّهُ خَاسِئًا .

«Поистине, накануне один из ифритов среди джиннов вырвался на свободу» — или произнес похожие слова — «чтобы прервать мою молитву, но Аллах дал мне власть над ним. Я хотел привязать его к одному из столбов мечети, чтобы утром вы все смогли на него посмотреть, но вспомнил слова моего брата Сулеймана: „Господи! Прости мне и даруй мне такую власть, которая не понадобится никому после меня“» (сура «Сад», аят 35). Раух добавил: «И он прогнал его посрамленным».