بَيْنَمَا أَنَا عَلَى بِئْرٍ أَنْزِعُ مِنْهَا ، جَاءَنِي أَبُو بَكْرٍ وَعُمَرُ ، فَأَخَذَ أَبُو بَكْرٍ الدَّلْوَ ، فَنَزَعَ ذَنُوبًا أَوْ ذَنُوبَيْنِ ، وَفِي نَزْعِهِ ضَعْفٌ ، وَاللهُ يَغْفِرُ لَهُ ، ثُمَّ أَخَذَهَا ابْنُ الْخَطَّابِ مِنْ يَدِ أَبِي بَكْرٍ ، فَاسْتَحَالَتْ فِي يَدِهِ غَرْبًا ، فَلَمْ أَرَ عَبْقَرِيًّا مِنَ النَّاسِ يَفْرِي فَرِيَّهُ ، فَنَزَعَ حَتَّى ضَرَبَ النَّاسُ بِعَطَنٍ

«Когда я находился у колодца и вытаскивал из него воду, ко мне пришли Абу Бакр и Умар. Абу Бакр взял ведро и вытащил одно или два ведра, но в его вытаскивании была слабость — да простит его Аллах! Затем сын аль-Хаттаба взял ведро из рук Абу Бакра, и оно превратилось в его руках в большой бурдюк (гарб), и я не видел никого из людей с таким выдающимся мастерством, кто выполнял бы работу так, как он. Он черпал воду, пока люди не напоили скот досыта».